Прости себе меня

Удерживая девушку одной рукой, второй он сорвал полотенце, за которым она прятала соблазнительное влажное тело. Прищурился от её крика и, встряхнув Даниэлу, прошипел:

— Если ты будешь брыкаться, я сделаю тебе больно. Ты же понимаешь это?

— Егор, я прошу тебя! Слышишь? Я умоляю? Не трогай меня... ты не можешь так унизить меня! Слышишь?!

— Кто сказал? — перехватил её за лицо, слегка отстраняясь, и глядя на девушку сверху вниз. Задержал взгляд на не такой уж и большой, но округлой и красивой груди. Стиснул челюсти и проглотил накопившуюся слюну. Нет... он не сможет пройти мимо, — ты?

— Я заявлю на тебя, — глотая истерику, бьющуюся в глотке.

— Посмотрим...

Глава 16

Дыхание. Тяжёлое и прерывистое. Глубокое. Дани слышала его над своим ухом. Оно разбавляло звенящую тишину, что повисла в этой комнате. Оно было апогеем того, что он сделал. Одним из последних гвоздей, что он методично вбивал все эти годы в крышку её гроба. Он, наверное, мечтал, чтобы она сдохла...

Горячая волна воздуха в очередной раз прикоснулась к её плечу. Его губы. Он мазнул ими по лопатке, оставляя влажную дорожку. Очень мягко и плавно толкнулся в неё напоследок... это ведь всё?

Девушка зубами вцепилась в своё предплечье, пряча лицо за волосами и глухо глотая слёзы. Она всё ещё чувствовала его в себе. Чувствовала боль и тяжесть, которой он всё ещё придавливал её к кровати. Чувствовала громоподобное сердцебиение, которое барабанило в его груди и билось ей в спину. А её? Её сердце будто остановилось. Руки, впившиеся в покрывало, дрожали.

— Ты умница, — прохрипел ей в затылок и приподнялся на локтях. Языком пробежался по нижней губе и плотно закрыл глаза, погружаясь в темноту. Собирая в башке растерянные мысли. Должен ли он что-то говорить? Оправдываться?

Егор всё ещё был в ней. Он не хотел выходить. Не хотел покидать влажное, горячее и тесное лоно. Он бы остался здесь на всю ночь. Погружаясь в неё и не находя насыщения.

Почему он был так уверен, что она будет молчать? Это чуйка. Он знал это наверняка. Не то, чтобы он готовился к этому, но у него на руках были все козыри. Она слишком хорошая дочь, чтобы так подставить свою мамочку. Чтобы разрушить свою идеальную семью. Она не сделает этого. А он, в свою очередь, сделает всё, чтобы Ксенакис держала язык за своими зубами.

— Ты всё ещё не веришь мне, Дани? — смаковал её имя, противопоставляя привычному: ”Муха”, — всё ещё думаешь, что я вру? А ты спроси у своей мамочки... — носом зарылся в её всё ещё мокрые волосы, — спроси у неё, почему она раздвигает ноги перед мужем своей подруги, м? Перед другом твоего отца?

Она молчала. Наверняка, потому что боялась разрыдаться. Он знал, что она плачет. Он видел, как сотрясалась её спина. Как вздрагивают хрупкие плечи. Плачет без единого звука. Кремень.