Прости и спаси

Почему она не обратилась за помощью к Аронову?! Может быть он не нашел бы преследователя, но оградил бы ее от посторонних звонков, писем и посылок. Ну по крайней мере настоящий мужик так бы и сделал. — Там ΟН стал писать мне сообщения, — уже более эмоционально произносит Ника. — Он знает обо мне все: какие цветы я люблю, какой кофе и знал, что я не дома. Он предложил поиграть в игру и сказал, что нам ещё рано встречаться. Я пригрозила полицией и…

— Дай посмотреть на эти сообщения, — перебивая прошу я, начиная потихоньку закипать, меня приводит в ярость тот факт, что Нике кто-то угрожает.

— У меня их нет… в растерянности и страхе я удалила сообщения и выкинула сим-карту…, — виновато произносит Вероника. Сжимаю челюсти, но никак не комментирую ее поступок, взмахом руки призываю Нику продолжать.

— Я сменила номер и завела котенка и, вроде бы, все наладилось… — а дальше она рассказывает о сообщении с просьбой удовлетворить себя в туалете ресторана и о том, что убили ее котенка, подбросив его под дверь, назвав это наказанием. И меня, конечно, не удивляет, что в полиции не кинулись ей на помощь. Перед тем как Ника прибежала ко мне, ей прислали письмо и предмет белья, прося его надеть, напоминая про наказания, и Вероника сорвалась.

— Есть подозреваемые? — спрашиваю я, заводя двигатель, мне нужно прочесть сохранившиеся письмо и изучить записку.

— В смысле? — она вновь кутается в пальто, хотя в машине достаточно тепло.

— Ну кто-то подозрительный или навязчивый в твоем окружении?

— Виталий, — неожиданно заявляет Ника, а я уже ничего не понимаю. Зачем преследовать ту, которая и так твоя?!

— Расскажи мне подробнее о ваших отношениях. — прошу я, а сам не уверен, хочу ли это знать. И нет никакой гарантии, что я вновь не сорвусь. Но чтобы понять, кто есть кто, мне нужно все знать.

— Да! — паркуюсь возле дома, выхожу из машины, хватаю Нику за руку и веду к подъезду. — Пошли, дома расскажешь.

В нашей квартире ничего не изменилось. Все та же мебель, обои, обстановка и даже запах тот же. Пахнет теплотой, уютом и Вероникой. Она снимает пальто, кроссовки и убегает в ванную, запирая дверь, а я так и стою на пороге, словно умалишенный, осматривая каждую деталь когда-то нашей квартиры. Даже запасные ключи висят на прежнем месте. Мои ключи, с брелоком в виде медной пули. Зачем-то беру ключи в руки и кручу пулю как раньше, сжимаю холодный металл и чувствую, как кружится голова, и в груди разрастается тупая, ноющая боль. Вроде, терпимо, и можно пережить эту боль, если стиснуть зубы, но она, сука, ноет и ноет, не отпуская. Мне бы просто сесть на диван в зале, и подождать Веронику, но ноги сами несут меня в кухню, где на столе стоит моя когда-то любимая чашка, а в ней вчерашний чай.