Не проси прощения (СИ)

Ира, услышав глухой стук, подняла голову и поглядела на Виктора с прежней холодной проницательностью — как на чужого мужчину. — Когда?

— Думаю, в выходные. Ты не работаешь в выходные?

— Нет, только в будни, не считая среды. В выходные я совершенно свободен, могу подъехать, куда он скажет.

— Хорошо, — кивнула Ира. — Я передам.

38

Ирина

Когда Виктор ушёл, в квартире неожиданно стало слишком тихо. И холодно. Ирина, поёжившись, накинула на плечи тёплый платок и села на диван, поджав под себя ноги.

Так было всегда — Витя был шумным и разговорчивым, Ирина — тихой и молчаливой. И до развода ей казалось, что это хорошо — в конце концов, если бы и она была столь же взрывной, что бы творилось у них дома? А так Ирина старалась смягчать Виктора, уменьшая громкость его речи, и какие-то длительные скандалы между ними практически не случались. И да, она думала, что у них с Витей идеальная семья: взаимная любовь, уважение, достаток и дети. Но, видимо, так думала только она… и близнецы, конечно. А вот Виктору чего-то не хватало, не было у него ощущения идеальности. Может, того самого и не хватало, что начисто отсутствовало у Ирины в характере? Импульсивности, эмоциональности, в конце концов, инициативы в сексе? Она ведь всегда была ведомой, делала только то, что говорил Витя, и полагала, что ему это нравится. Он был лидером по натуре, в отличие от Ирины. Её вполне устраивала роль домохозяйки и хранительницы очага, стать бизнес-леди она не стремилась. А может, надо было? Настоять на том, чтобы не увольняться с работы, меньше бывать дома, вместо постоянной готовки заказывать доставку из ресторана. Может, тогда Виктор не стал бы разрушать семью?

Ирина вздохнула и вытерла неожиданно заслезившиеся глаза. Вот всегда так: стоит только вспомнить прошлое, как тут же текут слёзы. И в сердце саднит… А вот это уже плохо, это нельзя. Любой стресс уменьшает её время, а оно пока нужно. Ещё как-то Марину с отцом мирить… Да и Макса хорошо бы подтянуть, убрать то абсолютно презрительное отношение, которое он демонстрировал все эти годы. Нельзя так: с одной стороны, презирать отца, а с другой — брать его деньги. Марина поэтому и не брала, а вот Макс, по-видимому, считал, что папа ему что-то должен. За моральный ущерб, наверное. И ладно бы он при этом относился к Виктору если не тепло, то хотя бы нормально, но нет — сын тоже слегка кривился при любом напоминании об отце."

"Хотя Ирина не могла сказать, что совсем не понимает детей. Нет, она понимала — и частично даже разделяла их обиду. Не зря же столько лет даже фотографий бывшему мужу не отправляла. Но он и не просил! Это потом она сообразила, что Виктор, скорее всего, боялся причинить вред её здоровью одним напоминанием о себе и предпочёл самоустраниться.