Трепанация прошлого

Теперь сложи два и два, пораскинь мозгами и ответь прежде всего себе самому: зачем ты на самом деле понадобился Ларисе. Про родную кровь мне песни больше не пой. Вы даже значения этих слов не знаете.

Лопатин мотал головой, матерился сквозь зубы, сжимал и разжимал кулаки.

Потом он поднял глаза на Гурова и сказал:

— Чего ж тут непонятного? Чтобы я, в случае чего, паровозом пошел.

— Вот именно. А теперь ты ясно и четко будешь отвечать на мои вопросы. Иначе их тебе будут задавать другие люди. Ты знаешь их методы получения ответов."

"— Да ни в жизнь я против своих не пошел бы, и это все знают! — крикнул Гнусавый.

— Тогда я тебя сейчас выпускаю, и объясняться ты будешь уже с этими самыми всеми. Они с меня глаз не спускают, благодаря чему и снайпера засекли. Так что о том, что я тебя взял, уже знают и будут ждать прямо у ворот, — сказал Лев Иванович и потянулся к кнопке вызова конвоира.

— Стой! Ты чего делаешь? — заорал Лопатин. — Давай свои вопросы. Может, до чего договоримся.

— А разве я когда-нибудь с кем-то из вас о чем-то договаривался? — осведомился сыщик. — Не было такого и не будет! Если ты честно ответишь на мои вопросы, обещаю, что разберусь с тобой по справедливости. Это все!

— Черт с тобой! Только сразу предупреждаю, что про заказные убийства я не знал. Паспорта подгонял — это было. Витальку с нужным человеком насчет оружия свел — признаю. Но больше…

— Где Краснов? — спросил Лев Иванович.

Лопатин осекся, потом сказал:

— Да гори она синим пламенем, эта сука! Жаль, что Любка аборт не сделала!

— А уж как она жалеет, что ребенка в роддоме не оставила, ты себе даже представить не можешь, — добавил Гуров. — На лирику не отвлекайся! Давай по существу.

— Восьмого это было. Я вечером на работу пришел, а там народу полно. Парни на улице стояли, ржали, анекдоты травили. Потом старик этот вышел, в машину сел и был таков. Парни тоже потихоньку разошлись и разъехались. Женькина тачка на месте осталась, и Ларискина тоже. Значит, на работе они еще были. Это их дела. Потом Виталька на джипе подъехал. Поднялся наверх и почти тут же обратно спустился. Он Женьку на плече нес. Мертвого. Уж в этом-то я разбираюсь. Голова у него была разбита. Возле самой двери на пол поставил, бейсболку на голову ему надел, чтобы крови видно не было, руку себе через плечи закинул и мне на дверь кивнул. Открой, мол. Я открыл и держал ее, а он с Женькой на улицу вышел и при этом говорил ему, как живому: «Сейчас, Евгений Викторович, мы в больницу поедем. Вы не волнуйтесь, все хорошо будет». На заднее сиденье его же джипа Женьку посадил, сам за водилу, и уехали они. Я дверь запер, наверх поднялся, а там Лариска в кабинете мужа кровь замывает. Спросил я, конечно, что случилось.