Девочка из прошлого

Сима возвращается через пятнадцать минут, сообщает, что убрала осколки, а Динар остался на первом этаже и ждёт людей, чтобы те сделали замеры и впоследствии заменили окна на кухне и в гостиной.

— Хоть бы завтра к утру всё сделали, — выдыхает она и садится в кресло.

— Что с рукой Динара?

— Чуть выше локтя задело осколком. От помощи он отказался, но я не знаю, справится ли сам. Сходи, посмотри? — предлагает она.

Я спускаюсь вниз. Динара нет ни в гостиной, ни на кухне. В доме тишина. Лишь ветер завывает на улице. Иду в ванную комнату. Стучусь в дверь и приоткрываю её. Асадов стоит у зеркала в одних брюках. Испачканная рубашка лежит на полу у ног. Хочу предложить помощь, но все слова застревают комом в горле, когда я задерживаю взгляд на его обнажённой груди.

— Выйди, Наташа, — просит он и отворачивается, но я успеваю заметить изменения на его теле и застываю в дверном проёме.

Со слов Марины я поняла, что в тот день, когда погибла Карина, Асадов легко отделался, но теперь вижу, что это не так.

— Наташа, выйди, я сказал, — твёрже повторяет он, и в голосе появляются недовольные нотки.

23 глава

Наташа"

"Динар берёт бинт и пытается перевязать руку. Порез глубокий, крови много. В раковине лежит осколок стекла. Возможно, не закрой он собой Тима, этот кусок попал бы сыну в лицо...

— Давай помогу. Ты не справишься один. И потом я принесу тебе что-нибудь из вещей Макса, — предлагаю я, бросая взгляд на испорченную рубашку на полу.

Подхожу ближе к Динару, и ему ничего не остаётся, как повернуться. Он опускает на меня проницательный взгляд, от которого хочется спрятаться. Теперь я отчётливо вижу, что шрамов на груди больше, чем один. Рассматриваю отметины на его теле, поджав губы. Как это случилось? В тот день, когда умерла Карина, или это был не единственный раз? А вот этот шрам ниже ключицы с левой стороны... Пуля должна была попасть в сердце?.. Хочется протянуть руку и коснуться каждого, но нельзя. Вместо этого я сглатываю ком в горле, заставляю себя дышать. Мысль, что он мог умереть, неприятно царапает нервы.

— Ты же вроде помочь хотела? Или так и будешь стоять?

Не понимаю, почему он не хочет, чтобы я смотрела. Ему неприятно? А мне думать невыносимо, что его могли убить!

— Как это случилось? — спрашиваю, придав голосу спокойные интонации, но он всё равно дрожит.

— Что именно?

Я поднимаю глаза и смотрю в бледное лицо с плотно сжатыми челюстями. Желание коснуться отметин становится сильнее, аж кончики пальцев покалывает.

— Тебе до сих пор угрожает опасность?

Странный выходит разговор, но ещё более странно — находиться рядом с ним в одной комнате и чувствовать себя так, словно не было никакой разлуки.

— Я бы и близко не подошёл к твоему дому, тем более к ребёнку, если бы это было так.