Просчет невидимки

Он еще молодым фору даст!

– Так вот, Иван Карпыч, просьба такая к вам. Сегодня из дома не выходить и завтра не выходить. Откровенно пить водку, и чтобы об этом знали все окружающие. Такая вот оперативная для вас задача.

– Как пить? – опешил Мороз и уставился на Карева. – Это что же, в образе оставаться, что ли? Будто я… такой вот…

– Именно, Иван Карпыч, именно, – поспешно заговорил Карев. – Два дня такой вам образ нужно поддержать. Пить дома, и чтобы обязательно об этом знали окружающие. Вам понятно?

– Нет, – пожимая плечами, пробормотал капитан, но тут же спохватился. – То есть да, так точно, понятно! Делать вид, что пью запоем, и ждать приказа!

– Не делать вид, а пить, Иван Карпыч, – поправил Мороза Карев. – Все по-настоящему, все без игры и натяжек. И не подведите меня! Если поняли, то я вас больше не задерживаю."

"Мороз выбрался из машины и двинулся в сторону дома, но шел он как в тумане, несмотря на то что приказ получил простой и вполне понятный. Другое гнездилось в голове капитана, иные сомнения одолевали его. Раздвоилось сознание, и никак не находило оно согласия внутри. Ни в голове, ни в сердце. Ведь так было приятно и ладно на душе, когда, чисто выбритый, в отутюженной шинели, он вышел на улицу, ведь душа пела, работать хотелось, хотелось, чтобы все вокруг видели его решимость и настрой. А получалось, что все напрасно. Нет, оно, конечно, понятно, что приказ начальства, что оперативная работа требует, но разладилось в душе. Почему же я, ведь не самый плохой работник, ведь все будут думать, что я опять ушел в запой. Ведь приказано, чтобы все знали, что капитан Мороз запил опять, что он пьяница, без просыпу пьющий. Где ж тут уважене заслужить, где ж понимание? А как потом можно будет за руку схватить кого-то, ведь он тебе в ответ может сказать, а ты сам-то какой! И ведь не поспоришь, не возразишь начальству. Человек в погонах обязан выполнять приказы, иначе же рухнет все к чертовой матери. Хотя… и так все летит к черту. Эх…

Не посмел Мороз заходить в гастроном в форме. Переоделся, лицо прятал, когда покупал две бутылки водки. А домой шел, как на позорную казнь, как получивший заслуженное наказание. И когда он вошел в квартиру, поставил бутылки на стол, то тут же ему захотелось выпить. Да так захотелось, что аж горло свело, и на глаза навернулись слезы отчаяния. Но спешить было некуда.

Он сидел в старых галифе и майке на кухне. Мороз начал было сервировать стол, так чтобы было красиво и правильно, а потом махнул на все рукой и стал пить так, как обычно. Опрокинув рюмку, он ломал кусками черный хлеб и закусывал им горькую водку. И на душе было горько. И хрустящие огурчики он доставал прямо из банки, засовывая туда пальцы. Вот и стол залил огуречным рассолом, и хлеб накрошил.