Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Построили им страну, кстати, на средства моей родины, чтобы не мучились дурью, а они снова за старое.

К вечеру бой стих. Вдогонку сумеркам ещё щелкали снайперы, и от реки наползал туман. Сил не было не то что шевелиться, даже поесть.

— Помнится, был у меня в роте Бабенко… — сказал Олег Вепрев тем голосом, когда предаются приятным воспоминаниям.

— А-а-а… ну да… — вспомнил Герман Орлов. — Гектор.

— Гектор, точно, — с удовольствием согласился Олег Вепрев. — Поздоровей тебя будет, — уточнил он.

Герман Орлов понимающе развёл руками: в смысле, что на каждого здоровяка всегда находится здоровее.

— Ну и что? — спросил Лёва Аргаткин, который не был в курсе молодых лет капитана. Поздно он пришёл в отряд, не знал многих вещей и традиций.

— Да ничего. Считал себя Гектор Бабенко непобедимым и несокрушимым. Геракл, одним словом.

— Так и было, — ревниво согласился Герман Орлов, хотя в глубине души не мог согласиться с подобным суждением: мериться-то им силами не довелось.

— Однажды пошёл Гектор Бабенко на свидание с Марой.

— С Марой? — удивился кто-то.

— Всех своих девушек он называл Марами.

— Понятно, — деловито отозвался кто-то, тем самым давая понять, что каждый из них со своими причудами, поэтому удивляться нечему.

— А навстречу ему два шкета — метр с кепкой: «Дядя, дай закурить». «Курить вредно, и вам не советую», — ответил Бабенко. «Дядя, наклонись, что-то скажу». Тот сдуру и наклонился. Шкет ему в висок как дал свинчаткой. Очнулся Гектор Бабенко на земле. Мара над ним хлопочет, слезами обливается.

— Это ты к чему? — настороженно спросил Герман Орлов.

— К тому, что здоровякам тоже попадает по первое число.

— Это точно, — охотно согласился Герман Орлов, имея в виду, что в каждом деле важен опыт, но такие азбучные истины вслух не произносят.

Наступила тишина. Слышно было, как на дереве поёт цикада да скрипит, раскачиваясь, арматура.

— А вот я, дурак, работал в посольстве. Нет, снялся, погнался за счастьем, — сказал Бургазов Паша, прикорнув в углу и дымя сигаретой. — Сидел бы сейчас дома, пивко тянул бы.

— Не тереби душу, — предупредил Герман Орлов, который всё ещё не отошёл от боя и был чёрен, как трубочист. — Я таких разговоров не люблю. Раз начали воевать, то до упора. А жалеть себя — последнее дело.

Он, разумеется, не добавил, что так войны не выигрываются, что дух так же важен, как и оружие.

— Да я не жалею, — поправился Бургазов, потому что Герман Орлов был совестью и честью подразделения, все его слова звучали без газетного пафоса, и только один он умел так ввернуть, что к нему прислушивались. — Так, к слову, — уточнил Бургазов.