Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

А где раненые? Где Илья Ржешевский? Я совсем забыл о нём. Надо найти его, подумал он и тут же забыл о нём. Он ещё не знал, что есть мир воспоминаний, что он только прикоснулся к нему, и этот мир его ещё не мучил, потому что погибшие друзья не приходили к нему во сне или наяву, и он ещё не вспоминал их слова и жесты, разговоры и прибаутки. Это всё ещё было впереди.

Бойцы спали прямо на лестничных клетках. Просто прислонились к стене и уснули. Некоторые с едой в руках, некоторые с котелками. Почему здесь? — подумал Игорь и тут же нашёл ответ. Потому что здесь нет окон и стены вдвое, если не втрое толще. В общем, дополнительная защита от случайной гранаты.

По пути в одном из номеров он нашёл одеяло, накрыл Божену и улёгся рядом. Надо было бы ботинки расшнуровать, подумал он, но так и уснул с этой мыслью. В этот раз ему ничего не снилось. Он спал сном младенца, чтобы по старой курсантской привычке проснуться ровно в четыре пятнадцать.

За окном светало. Белый рассвет заполнял небо. Игорь осторожно поднялся, посмотрел на Божену, которая спала безмятежно, как богиня, укрыл её одеялом и пошёл в соседнюю комнату, чтобы почистить зубы и ополоснуть лицо. На войне самое главное две вещи: помыться и поесть, а стрельба дело десятое, это дело как бы само собой разумеющееся, если ты, конечно, от него не отлыниваешь.

На рассвете со стороны железнодорожного вокзала приполз танк. Лейтенант Лёва Аргаткин с криком «Наши!» радостно пробежался по шестому этажу, а ещё он выкрикивал свою коронную фразу: «Смерть тараканам!»

— Не спеши поперёд батьки в пекло! — веско заметил майор Севостьянихин, высовывая свой гениальный нос из номера, где спал.

И все поняли: хорошо то, что хорошо кончается, а с танком ещё ничего не кончилось, только началось. Лёва Аргаткин спорить не стал, но по его лицу было видно, что от своего мнения он не отказывается. Танк елозил где-то в районе пятой школы и вот-вот должен был показаться на площади Козлова.

— Андрей Павлович, точно наши, — сказал за него Игорь, который, не дочистив зубы, скатился с седьмого этажа, прихватив автомат, в спешке не надев «бронник».

— Охотно верю, но вначале проверь, — хмуро приказал Севостьянихин, — а потом радуйся! Вот, ей-богу, как малые дети, — развёл он возмущенно руками.

Собственно, он укорял их не за ошибку с танком, а за то, что они испытывают возбуждение от боя, то есть за то, чего майор уже был лишен в силу привычки к опасности. С одной стороны, это было плохо — быстро убить могли, а с другой — на войне только так и можно было не сойти с ума и продолжать воевать изо дня в день, из года в год и терпеть, терпеть, терпеть. Кто такого опыта не получил, тот не поймёт ветерана, тот будет считать его высокомерным и замкнутым. А на самом деле — это всего лишь спасительная форма существования.