Прорвемся, опера!

— А где тот парнишка-то, что медали нашёл? Хотел ему руку пожать…

— Да он на дежурстве сегодня. Но я ему передам все ваши пожелания, товарищ генерал…

Вот хитрюга Шухов! Толика даже не позвал — сам принимает поздравления и позирует перед камерами. Нет, так дело не пойдёт.

Я огляделся в коридоре и в два прыжка оказался у соседнего кабинета, где сидели опера отделения по раскрытию имущественных преступлений. Толик должен быть там, он хоть и переехал в кабинет к нам, но работал пока по своей старой должности и часто пропадал с имущественниками.

Так и было. Я заглянул к ним в кабинет и сразу увидел его, с расчёской перед зеркалом.

— Толя! Коренев! — позвал я громким шёпотом. — Шухов зовёт. Там пришёл генерал, благодарить тебя за найденные медали. Журналисты с ним. Быстрее! Пощёлкать тебя хотят.

— О, бегу! — он вскочил со стула.

Только на входе в сам кабинет он замялся, услышав бубнёж Федорчука за закрытой дверью.

— А точно меня звали? — Толик испуганно посмотрел на меня.

— Иди уже, — я запихал его внутрь и сам просочился за ним.

— Вызывали? — спросил смутившийся Толик, оглядев собравшихся.

— Коренев? — Шухов удивился. — А ты чё здесь?..

— О, это же он, — генерал поднялся. — Тот парнишка! Вот, его снимите обязательно, товарищи журналисты, как он ловко всё нашёл. Молодец, парень! Хвалю.

— А ещё, — вставил я пять копеек. — Товарищ подполковник просил напомнить, что он пообещал лейтенанту Кореневу, если тот найдёт медали, подписать ему рапорт о переводе в убойное, — уловив недоумённый взгляд журналистов, я пояснил: — Ну, то есть в отделение по раскрытию преступлений против личности. Вот, медали найдены.

Генерал, пожимавший руку Толику, повернулся к Шухову, и их всех засняли в такой позе.

— Ну, после такого-то просьбу надо уважить, да?

— Обещал? — угрюмо спросил Федорчук. — Вот и делай.

— Только собирался, — Шухов полез в бумаги. — Вот, как раз приготовил всё.

Судя по всему, рапорт он потерял, поэтому просто написал внизу чистого листа «Не возражаю», поставил подпись и сегодняшнюю дату и сунул бумажку Толику в руки:

— Вот, пиши рапорт новый, твой с ошибками был, я его выкинул. Принесёшь мне, у руководства я сам подпишу.

А затем Шухов повернулся ко мне и еле слышно, с прищуром пробормотал:

— Смотрите у меня, Васильев… Шустрый больно…

Наконец, после нескольких вспышек камер, Толика выпустили. Он выскочил в коридор и тут же замер, как столб, глядя на серо-жёлтый, чуть помятый в спешке листок с визой шефа. В другой руке он держал чёрный пакет, вручённый генералом, с чем-то тяжёлым внутри.

— Ты, конечно, можешь на этом листе выписать себе премию или взять отгулы, — пошутил я. — Но лучше накидай рапортец на перевод, пока железо горячее.