Прорвемся, опера!

Мне бы и самому пистолет бы не помешал. Если бы не эта реабилитация, получил бы бы по рапорту автомат, носил бы его сейчас в сумке за спиной.

— А есть подозрения на кого-то? — вкрадчиво спросил он, внимательно глядя на меня.

— Кое-что есть…

Верхушин — один из самых опытных следаков городской прокуратуры, хотя и выглядит простачком. Помню, что потом он переедет в другой город, не смог продолжать работу здесь, появятся конфликты с руководством и с коллегами, но карьеры у него и в другом месте не сложилось — погибнет в автокатастрофе.

Только когда — я не помнил. Но пометил себе, потому что даже случайности надо проверять. Но хотя что с ним будет сейчас — сложно сказать, ведь эта бабочка, машущая крылом и всё меняющая, о которой я часто думал в последнее время, будто стала летать совсем без всякой системы.

Кое-что уже идёт не так, потому что странное дело — этот недавний случай с расчленёнкой я всё же вспомнил, потому что в первой жизни тогда ездил с Толиком на место преступления (Шухов его всё-таки перевёл к нам, потому что после гибели Якута в нашем отделении остались только я, Сафин и собирающийся на пенсию Устинов), а вот другое двойное убийство, криминальное, такое, от которого у неподготовленного человека стыла кровь в жилах, случившееся в тот же день, почему-то не произошло.

И я даже вспомнил об этом только что, совсем случайно, вот прямо сейчас, в чебуречной… почему именно здесь? А стоять! Понял.

— Что-то вспомнил? — Верхушин внимательно смотрел на меня. — По нашему делу?

— Не совсем, погоди минутку, — я потёр лоб.

Точно! Теперь уверен, это из-за того отца и сына, что только что ушли. Понял, почему они мне знакомы. Тот мужик точно работал на заводе, но зарплату в тот день не получил (потому что из-за налёта со всем этим возник большой бардак, и касса не работала после этого неделю), а перед этим занял денег, и долг отдать не смог.

Тот, кто занял денег, ждать не стал, хотя оставалось подождать буквально пару дней, когда кассу вновь открыли нанял соседа-алкаша, бывшего зека, тот пришёл к ним вечером и…

Встряхнул головой. Мелочи влияют на многое, и моё вмешательство в тот день на заводе что-то изменило. И так изменило, что я это дело даже не вспомнил.

Да, что-то явно стало лучше, как с этой семьёй, что осталась в живых… но что-то может стать и хуже, это я понимал прекрасно. Надо внимательно следить за тем, что меняется, ведь совсем ничего не менять я не мог, и не собирался. Этот второй шанс выдан не только мне.

Это меня и воодушевило. Начать можно и с малого.

А пока — работа.

— Слушай, Олег, — сказал я. — У тебя ведь тоже есть подозрения.

— Какие это? — он нахмурил лоб.

Принесли тарелку с чебуреками и два наполненных на половину стакана водки. Я свой пока отставил, следак тоже.