Покаяние пророков

Бабушка говорит, беги к Юрию Николаевичу и золото с каменьями унеси, дабы пришлых людей в искус не вводить. Вот я собрала все и понесла…

В другое время разбойных людей кержаки в срубы не сажали, а кликали заложных. Заживо отпетые странники, если дело было зимой, отводили подальше от скита, отбирали лыжи и просто отпускали на волю, а летом, аки Моисея-младенца, пеленали веревкой и клали в верткий облас — плыви по реке, куда она вынесет.

Но на Соляной Тропе поблизости от Полурад нет заложных, а в скиту сейчас одни старики и старухи, некому отвадить чужака, никто не возьмется казнить, ибо до смерти близко, не замолить греха…

— Как сам сделаешь, так и ладно будет, — заключила она и несколько смутилась. — Мало покрасовалась, разоболокаться надобно. А неловко… Прости ради Христа и поди за дверь, Ярий Николаевич.

Космач ушел на кухню, уселся на лавку перед топящейся печью. Боярышня появилась через несколько минут, без нарядов, в синем платье с серебряными дутыми пуговичками и девичьем платочке, села рядом

— Картошку бы приставить, покуда не жарко.

— Если сюда двадцать девять дней шла, на обратный путь еще больше уйдет. Так что не поспеем мы до оттепелей.

— Не поспеем, — согласилась она. — Ныне весна будет ранняя, Овидий Стрешнев сказал. По утрам насты, да ведь надежда плохая и лыжи ест. И много ли за утро пробежишь? Застрянем где-нибудь на Ергаче…

— Потом снеготаяние, речки разольются, болота затопит…

— Тогда скорого пути нет до лета, Ярий Николаевич…

— До лета никак нельзя ждать.

— Нельзя, так и не станем.

— Остается самолет до Напаса, с пересадками. Оттуда бы успели и на лыжах… Но у тебя паспорта нет, боярышня.

— И что же будем делать?

Она положила головку на его плечо, засмотрелась в огонь.

— А теперь ты думай, Ярий Николаевич. Без власяницы я подневольная, слабая. Токмо и могу что за тобой идти. На лыжах, так пойду на лыжах, а коли на самолете, так на самолете…

— Ладно, боярышня, вари картошку, завтракай. В холодильнике фрукты, торт, пирожные и твои любимые маслины. Вчера даже не притронулась…

— Освободил от вериг, да сморило после баньки твоей…

— Я поеду в город. — Космач стал одеваться. — Коня напоил, сена дат, воды принес…

И был уже на пороге, когда Вавила опомнилась.

— Как же одну оставишь? А ежели кто нагрянет?

— Будь хозяйкой, как у себя дома!

— Боязно мне, Ярий Николаевич, не свычно… А она не придет?

— Кого ты боишься теперь? — Космач снял платочек с ее головы и погладил волосы. — Она не придет, ноги заболели, с палочкой ходит.

Ему хотелось обнять ее, да не позволял обычай: такая ласка могла быть лишь при встрече, но никак не при расставании — не поймет и напугается…

Поклонились друг другу в пояс.

— Оставайся с Богом.