Покаяние пророков

Ой, божежки, Кондрат! Пойди поищи!

— В чем пошел? Сапоги какие?

— Резиновы сапоги! Дюже холодни!..

Он надел куртку, повесил на пояс топорик в чехле и вышел из дома. Старуха вприпрыжку бежала сбоку и голосила чуть не в ухо. Комендант отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и прибавил шагу.

След Почтаря нашелся скоро, старик свернул с дороги в лес на краю поля, долго шел опушкой, после чего взял вправо, будто решил обойти деревню. Полкилометра он двигался от дерева к дереву, видно, останавливался, таился и слушал, потом резко пошел влево, к газотрассе. Снег подмерзал, образовывался наст, и следы становились слабее. В какой-то момент Комендант и вовсе их потерял, однако сделал круг и снова подсек отпечатки стареньких резиновых сапог. Дед Лука вплотную приблизился к газопроводу, но на просеку не вышел, долго стоял и топтался на одном месте, будто караулил кого. От этого места он снова повернул налево, в сторону лесовозной дороги, и тут к его следу присоединился еще один, рубчатый, от солдатских ботинок. Через полсотни метров они оба сорвались в бег, причем Почтарь скоро упал, но встал и пробежал еще немного, пока сбоку не появился третий след. Похоже, боролись недолго, снег примяли в двух местах, хорошо заметны были следы коленей. Дальше старика повели.

Солнце поднялось, и снег стремительно раскисал вместе с отпечатками обуви. Комендант шел рядом со следами, проваливаясь чуть ли не по колено, смог определить, что все трое вышли на лесовозную обледеневшую дорогу. Дальше искать было бесполезно, не понять даже, в какую сторону ушли…

Бывшего «лесного брата» захватили ночные гости, больше ночью тут никто не ходил.

Возвращаться в Холомницы напрямую он не рискнул, и так в сапогах хлюпало, двинулся по волоку к трассе, через временный лесосклад, где работал погрузчик, оттуда вышел к мочевой точке и явился в деревню по проселку, когда уже звенели ручьи.

Агриппина Давыдовна дежурила у своих ворот и побежала ему навстречу.

— Если к обеду сам не придет, шуруй в милицию, — приказал Комендант. — И подавай заявление.

Старуха прикрыла рот, чтоб задавить крик.

— А нечего приваживать всяких телевизионщиков! — вместо нее закричал он. — И по лесу ночью нечего шастать!

— Ой… — простонала она. — Та шо же ж творится…

— Он с автоматом ушел? — Ему стало жалко старуху: если она не голосила, значит, настоящее горе было настоящее…

— С яким автоматом?..

— Который в городе купил! Ну что ты мне, и сейчас темнишь?

— Та взяв вин автомат, — не сразу призналась она. — Казав, глухарей постреляты…

— Понятно, каких глухарей… Где обрез у деда лежит, знаешь?

— Ну хватит, бабка, хватит! — взревел он. — С автоматом уже доигрался! Давай сюда обрез!

— Пошукаю. — Затрусила к калитке.