Покаяние пророков

Глеб Максимович нашел подходящее издательство, заплатил деньги из своего кармана, поскольку имел собственные источники доходов, и выпустил «ничью» диссертацию в виде монографии под именем Палеологова.

У трапа самолета ждала машина с руководителем петербургского отделения Собрания и двумя телохранителями. Никто кроме Землянова еще не знал о событии, произошедшем сегодняшним утром, поэтому поздравлений не было, дорогой поговорили о текущих делах, потраченных деньгах и погоде. В Питере светило редкое для марта солнце, таяли сугробы и поперек асфальта бежали ручейки, но в этот раз не манило побродить по местам детства. С воскресением Автора наступал совершенно новый период, и Палеологов испытывал редкое и сложное чувство успеха и поражения одновременно.

За прошедшие два года, как опубликовали диссертацию, он привык к своему авторству. Он настолько глубоко изучил текст, что мог на память цитировать целые куски; чужие слова так прочно укладывались и врастали в сознание, что он непроизвольно начинал верить, будто все это действительно вышло из-под его пера. Лишь узкий круг в дворянском собрании знал правду, остальные воспринимали предводителя как автора, в том числе и отец. Землянов зорко следил, чтобы ни один экземпляр напечатанного труда не попал в чужие руки.

Оспорить авторство могла ГУРА, где теперь работали люди, знающие Космача, и где оставался экземпляр диссертации. Раскрыть настоящее имя, спрятанное под номером 2219, мог ЦИДИК.

Но карманное ревизионное управление премьера сидело в глубоком подполье и в скандалы не ввязывалось по конспиративным соображениям, академик Барвин умер, а его центр исторической цензуры находился в предсмертном состоянии: согласно завещанию, его тихо упразднили.

Истинный автор теперь находился под полным контролем.

Палеологов был реалистом, и мысль, что когда-нибудь придется раскрыться, расстаться с авторством, преследовала его постоянно. Присвоение чужого труда не было самоцелью, но сейчас он вдруг почувствовал, как трудно ему будет снять свое имя с монографии, ибо утрачивалось не само авторство, а нечто большее — роль основоположника, теоретика Третьей династии.

В квартире Землянова они встречались только в исключительных случаях, и, как понимал предводитель, это было особой формой поощрения. Строгая конспирация и меры безопасности не позволяли подъехать к дому, и прежде чем войти в подъезд, телохранители пробежали по лестнице и перекрыли этаж, на котором жил Глеб Максимович.

Предводитель любил бывать у него.