Покаяние пророков

Он бы никогда не ушел из управления и со временем возглавил его, не попадись ему диссертация под номером 2219. Палеологов грубо нарушил инструкции, сделал копию, был уличен и уволен, несмотря на заступничество Балдина.

Но теперь все это не имело значения, кажется, впервые он поспел вовремя, прикоснулся к идее, никем еще не обозначенной. С монархистами он уже сталкивался и отлично знал эту вялую, самовлюбленную публику, где плели интриги, сплетничали друг о друге и с жаром обсуждали, в ком больше аристократической крови. Вместе с тем это была единственная партия, которую, ввиду ее малозначительности, не контролировали торгующие на Арбате. Существовало и дворянское собрание, куда приходили вчерашние пламенные большевики, а ныне утлые и тоже самовлюбленные дедушки и бабушки с внуками. Старшим требовалось аристократическое общение, младшие намеревались под шумок вернуть родовые поместья или хотя бы получить некую компенсацию.

Свою родословную Палеологов восстановил еще в институте, однако для пущей убедительности требовался семейный архив, любые бумажки, фотографии, а еще лучше — предметы, подтверждающие принадлежность к аристократической фамилии. Весь материнский род был мещанско-поповский, отношение к дворянству имел отец, но он ушел из семьи, когда Генриху исполнилось восемь лет. Мать так сильно любила мужа, так глубоко и болезненно переживала разрыв, что воспитала в сыне крайнюю ненависть к родителю, и у юного Палеологова много раз возникало желание его убить. Это детское, максималистское отношение хоть и в смягченной форме, но перекочевало во взрослую жизнь, а надо было завязать себя в узел и идти к отцу.

Генрих знал, что тот военный моряк, и больше ничего, поскольку никогда не интересовался отцовской судьбой, и вот, когда разыскал и переступил порог его дома, обнаружил совсем не того человека, образ которого нарисовался в воображении. Родитель оказался капитаном первого ранга, недавно списанным на берег, настоящим морским волком, который не признавал ничего кроме своей службы. Наверное, ужиться с ним было трудно, потому мать называла его эгоистом и безжалостным злодеем.

Отец не показывал вида, однако расчувствовался, передал ему кортик прадеда, пачку писем, документов и фотографий конца прошлого века — вещи бесценные, но не это стало поворотным моментом в судьбе. В доме отца состоялось знакомство с Земляновым, потомком знаменитого адмирала Макарова. Глеб Максимович к морю не имел никакого отношения, хотя посещал Морское собрание как почетный член, — в то время он был отставным дипломатом.

Несмотря на внезапное и сильное притяжение к отцу, откровенного, душевного разговора с ним не получалось, и Генрих не делился своими замыслами и уж тем более диссертацию читать не давал.