Проповедник

Роберт физически почувствовал настроение брата, когда переступил порог.

Ответа не последовало. Ступая осторожно, почти бесшумно, он подошел, сел на корточки перед братом и положил ему руку на плечо.

— Йохан, ты опять тут засел.

Младший брат лишь кивнул головой. Когда Йохан поднял голову и посмотрел на Роберта, тот с удивлением увидел, что лицо брата мокрое от слез. Это что-то новое: раньше, когда на Йохана накатывало, он не плакал. Роберт забеспокоился:

— В чем дело, Йохан, что случилось?

— Папа, — едва внятно произнес Йохан, так тихо, что Роберт едва расслышал, и его голос сорвался в плач.

— Что ты такое говоришь про папу, Йохан?

Йохан несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и потом сказал:

— Все теперь поймут, что папа не виноват, он тут ни при чем, что эти девушки пропали. Ты понимаешь, люди наконец поймут, что это не он сделал.

— Ты о чем вообще говоришь?

Роберт встряхнул Йохана, внезапно почувствовав, как в груди захолонуло.

— Мамаша ходила в поселок и слышала, что нашли убитую девушку, а вместе с ней тех двоих, которые пропали. Ты понимаешь? Девушку убили сейчас, никто теперь не сможет сказать, что это сделал наш отец.

Йохан засмеялся, в его смехе слышались истеричные нотки. Роберт все еще не мог до конца поверить в то, что услышал. С тех самых пор, когда он нашел отца на полу в сарае с веревкой на шее, он мечтал и представлял себе, что в один прекрасный день услышит те самые слова, которые сейчас произносил Йохан.

— Ты не шутишь? Потому что если это шуточки, тогда я из тебя все дерьмо вышибу.

Он сжал кулак, но Йохан продолжал смеяться своим истерическим смехом, слезы лились по его лицу. И Роберт понял, что это слезы радости. Йохан потянулся к нему и обнял Роберта так сильно, что у того перехватило дыхание. И он понял, что все сказанное братом — чистая правда, и тоже обнял его в ответ, как только мог. Наконец их отец будет оправдан. Наконец они и мать смогут ходить по поселку с высоко поднятой головой, и никто не будет шептаться за спиной и показывать на них пальцем, как прежде. Они все заткнутся со своими вонючими сплетнями. Двадцать четыре года они трепались и поливали дерьмом их семью — пусть стыдятся.

— А где мать? — Роберт разжал объятия и вопросительно посмотрел на Йохана, который начал непроизвольно хихикать. Он попытался сказать что-то, но его так сильно разбирал смех, что Роберт ничего не понял. — Что ты говоришь? Успокойся и скажи ясно. Где мамаша, я спрашиваю?

— Она пошла к дядьке Габриэлю.

— А какого хрена она делает у этого гада?

— Режет правду-матку, как я думаю. Я никогда не видел, чтобы мамаша так распалялась. Когда она вернулась домой и рассказала о том, что услышала от людей, она тут же собралась пойти к Габриэлю, чтобы объяснить ему, как она сказала, кто он такой.