Проповедник

Жара держалась почти два месяца, побив все рекорды. Нынешнее лето стало самым теплым за столетний период. Сначала ей очень нравилось палящее солнце, но новизна притупилась довольно быстро, уже через несколько недель. И она вскоре возненавидела просыпаться каждое утро на мокрых от пота простынях. Свежий прохладный воздух, который сейчас струился с потолка, был поэтому особенно приятным. Линда сбросила с себя одеяло и потянулась, наслаждаясь долгожданной прохладой. Вставать рано не входило в ее обычаи, но она решила сделать исключение и выпрыгнула из кровати. Наверное, будет даже забавно в кои-то веки не завтракать, как обычно, в одиночку, а поесть вместе со всеми. Снизу из кухни она слышала звон посуды — там накрывали завтрак. Она накинула на себя короткое кимоно и сунула ноги в шлепанцы.

На кухне ее появление было встречено разной степенью удивления, отразившегося на лицах. Там собралась вся семья: Якоб, Марита, Вильям и Петра. Их разговор резко прервался, когда она села на свободный стул и начала делать себе бутерброд.

— Очень мило, что ты решила хоть раз составить нам компанию, но я вынужден тебя попросить, чтобы ты надевала на себя чуть больше, чем сейчас, — подумай о детях.

От лицемерия и ханжества Якоба ее тошнило. И чтобы просто его позлить, она позволила кимоно съехать с одного плеча, так что одна грудь практически вывалилась наружу, на всеобщее обозрение. Якоб побледнел, но заставил себя не связываться с ней сейчас и просто промолчал. Вильям и Петра заинтересованно посмотрели на нее, Линда скорчила им рожу, и они фыркнули от смеха. Она видела, что дети очень хорошие — веселые и непосредственные, но знала, что в скором времени Якоб и Марита их вымуштруют. Когда они вплотную займутся религиозным воспитанием детей, вся их жизнерадостность исчезнет.

— Ну-ка, потише там, сидите прилично за столом, когда едите. Сними ногу со стула, Петра, и сядь как большая девочка. А ты закрывай рот, Вильям, мне совершенно не обязательно видеть, что именно ты там жуешь.

Веселье исчезло с лиц детей, они сидели выпрямившись, как два оловянных солдатика с пустыми застывшими взглядами. Линда вздохнула про себя: иногда она просто не могла поверить, что они с Якобом действительно родственники. Она пребывала в полном убеждении, что на всем свете нет брата и сестры более не похожих друг на друга, чем они с Якобом. Так чертовски несправедливо, что он был любимцем родителей и они все время превозносили его до небес. А ее постоянно шпыняли. Она ничего не могла поделать с тем, что оказалась незапланированным поздним ребенком, когда они уже не хотели иметь детей. Кроме того, к моменту ее появления на свет Якоб уже много лет болел.