Проповедник

Вчера он использовал все свое красноречие, молил, упрашивал и грозил — все для того, чтобы уговорить начальство — наверное, впервые с начала времен — выдать им так небывало быстро разрешение на вскрытие могилы Йоханнеса Хульта. И все это только на основании подозрений.

Патрик не был религиозным человеком, но его коробило при мысли о том, что они вторгаются в обитель мертвых. В кладбищенской тишине чувствовалось что-то сакральное, и он надеялся, что они нарушили покой усопших ради благого дела и что это не окажется напрасным.

— Стиг Тулин звонил мне вчера из офиса управления коммуны. И должен тебе сказать, разговор у нас состоялся тяжелый. По всей видимости, кто-то из тех, кому ты звонил и уговаривал вчера, быстренько с ним связался и настучал, что ты что-то такое намекал насчет сговора между Эфроимом Хультом и двумя самыми уважаемыми гражданами Фьельбаки. И что ты-де говорил о взятках и бог знает о чем еще. Он чертовски обеспокоен. Эфроим-то, конечно, умер, но жив доктор Хаммарстрём, гробовщик тоже помирать не собирается, и если окажется, что все это совершенно необоснованные обвинения, то нам…

Мелльберг развел руками. Он мог и не продолжать. Патрик сам прекрасно понимал, какие могут быть последствия. Ну, во-первых, он сам до конца жизни будет ругать себя последними словами, а во-вторых, станет вечным посмешищем в участке.

Казалось, Мелльберг читает его мысли.

— Хорошо бы ты, Хедстрём, оказался прав, а то мы по уши увязнем в дерьме.

Он показал толстым коротким пальцем на могилу Йоханнеса, беспокойно топчась на месте. Груда земли достигла примерно метровой высоты, и лица могильщиков заблестели от пота. Должно быть, осталось совсем немного.

Хорошее настроение Мелльберга этим утром изрядно подпортилось и, похоже, совсем не из-за того, что ему пришлось непривычно рано встать, и не потому, что процедура ожидалась не слишком приятная. За этим скрывалось что-то другое. Раньше для Мелльберга было нормой постоянное недружелюбие и грубое обращение, но в течение двух последних недель все это куда-то бесследно исчезло. И хотя сейчас золотые черты характера Мелльберга и не начали опять проявляться в полную силу, но уже хорошо просматривались. И пока они стояли возле могилы и ждали, он бурчал, жаловался и чертыхался. И почему-то нынешний Мелльберг казался привычнее и роднее, более предсказуемым.

Мелльберг оставил их у могилы и пошел, недовольно бухтя, встречать группу из Уддеваллы, которая приехала им на помощь. Мартин прошептал краешком рта:

— Что бы с ним такое ни происходило, похоже, все уже закончилось.

— А у тебя есть мысли насчет того, что это могло быть?

— Я так думаю, что-то вроде временного умопомешательства, — ответил Мартин.

— Анника вчера рассказала очень интересный слушок.