Проповедник

Вдруг кто-нибудь из коллег мимо поедет, а нам надо делать вид, что мы работаем.

Ёста героически потел в своей форме. В отличие от Эрнста он не плевал до такой степени на правила и сидел застегнутый на все пуговицы.

— Да наплюй ты на все, они там по самое не балуйся заняты и все шуруют насчет той пропавшей девахи. Всем по фигу, что мы тут делаем.

— Ее зовут Ени Мёллер, а не «та деваха». И по-хорошему мы тоже должны помогать, а не сидеть здесь, как два гребаных старпера-педофила.

И он кивком указал на легко одетых девушек, которые расположились через пару столов от них и на которых плотоядно пялился Эрнст.

— И давно ты таким правильным стал? Что-то раньше ты не жаловался на то, что я тебя от этой каторги спас. Ты мне дуру не гони, тоже, понимаешь, задницу рвать — грехи замаливать.

Эрнст перестал облизываться на девушек и посмотрел на Ёсту недобрым взглядом. Ёста опустил глаза. Наверное, зря он раскрылся и сказал вслух то, что думает на самом деле. Он всегда немного побаивался Эрнста. Может быть, потому что слишком хорошо помнил, как ребята из школы стояли кучкой и поджидали у двора. Ему казалось, что он чувствует запах собственной слабости и их беззастенчивую радость от ощущения превосходства. Страх, который он испытал тогда, не забылся, и он переносил его на Эрнста. Ёсте доводилось самому видеть, что бывает с теми, кто связывается с ним. Он пожалел о своих словах и пробормотал в ответ:

— Да нет, я не это хотел сказать. Мне просто жалко ее родителей. Девчушке всего семнадцать.

— Они сами не хотят, чтобы мы им помогали. Мелльберг лижет задницу этому чертову Хедстрёму неизвестно с какой радости, так что хрена им: они меня отстранили, а я им не мальчик какой-нибудь.

Эрнст сказал это так громко и зло, что девушки обернулись и посмотрели на них. У Ёсты не хватило духа указывать Эрнсту говорить тише. Вместо этого он сам понизил голос в надежде на то, что тот сделает то же самое. И уж конечно, он не стал говорить, что Эрнст сам был виноват в том, что оказался не у дел в расследовании. Ведь именно Эрнст наплевал на свои обязанности и не оформил, как положено, заявление об исчезновении Тани.

— Я все же считаю, что Хедстрём делает свою работу довольно хорошо. По-моему, так. И Молин вовсю старается. Справедливости ради должен сказать, что сам я не особенно утруждался.

Эрнст поглядел на Ёсту удивленно, словно не веря собственным ушам.

— Ты что за дерьмо несешь, Мухолов? Сидишь здесь и гонишь, что два сопляка, которые нам в подметки не годятся, могут работать лучше, чем мы, два опытных полицейских, так, что ли? Сидишь тут, понимаешь, и несешь полное дерьмо, тупица.

Если бы Ёста успел хотя бы немного подумать, он с легкостью мог бы предвидеть, какой эффект произведет его замечание. Он наступил на открытую рану Эрнста, задел его эго.