Пропавшие без вести

Когда из-под Смоленска, где были залечены раны, его увозили в Германию, Жарок дал себе клятву пробыть не более десятка дней в лагере. Он теперь чувствовал себя нарушителем этой клятвы.

— Огонь тут горит, не могу! — говорил он Ивану, ударяя себя по груди. — На проволока пойду. Пускай убиват — все равно!

— Осень сейчас. Ни травы, ни куста. Где пищу найдешь? — возражал Иван. — И худой ты смотри какой — кожа да кости. Зима. Застынешь — согреться-то где?

— Не знаю где. Не могу сидеть. Смотри сам, товарищ, смерть гулят! Еще дальше везут — еще больше смерть… Огонь тут горит! — указывал он на грудь.

— Дождемся весны, Жарок. Весной вместе пойдем! — поддержал Балашова Трудников.

— Не молодой человек ведь, товарищ, ты извиняй, пожалуйста, как ты неумное слово такое сказал!.. Фашист ведь куда пришел? В Сталинград! Он ведь не хочет ждать! А нам, значит, ждать?!

Широкоскулое, слегка рябоватое лицо Жарока изобразило презрение к умному, взрослому человеку, который рассуждает по-детски. Он махнул рукой, отошел от Балашова и Трудникова, и дня через два они заметили, что он стал шептаться с другими товарищами — с татарином и узбеком.

— Замышляют! — мигнул на них Балашову Пимен.

— Сам вижу… А мы хуже, что ли, Пимен Левоныч! — возбужденно сказал Иван. — У меня ведь тут тоже огонь горит, как у Жарока, — показал он на грудь. — А у тебя не горит?

— Вижу, сбил он тебя! — убеждал его старший товарищ. — А я говорю тебе: всякому овощу свое время! Весна придет, и мы соберемся… Куда глядя на зиму?!

И хотя Иван умом понимал правоту Трудникова, но тоска по воле его томила.

Немцы передавали, что их войска в Сталинграде вышли на Волгу. В эти дни особенно мучительно было сознание, что в такой тяжкий час ты тут гниешь без пользы.

Неделю спустя на утреннем построении полиция недосчиталась троих пленников. Пересчитали несколько раз на месте, не отпуская колонну к завтраку. Потом устроили поименную перекличку. Оказалось, Жарок с товарищами исчезли… Старожилы лагеря говорили, что до этого отсюда ушло в побег летом человек пятнадцать. Поймали их, нет ли — никто не знал. Жарок Жягетбаев с друзьями открыли новый счет побегам из лагеря.

Их побег взволновал пленных: ведь они бежали без выстрелов, незамеченные. Немцы искали в проволоке прореза и не нашли.

По всему лагерю радостно поговаривали об удачниках:

— Около колодца, вокруг болотца — да в задни воротца! Ищи ветра в поле!

— Почему же другие не могут так ловко?! — горячился Иван. — Ведь даже часовые не видели, вот как!

— Простота! Кинь собаке кусок — она и не лает! — сказал с усмешкой Левоныч. — Значит, было на что бежать! Не задаром… Лучше всего, говорят, золотое кольцо или, скажем, часы. Сунешь немцу — он тебе, как хороший швейцар, ворота отворит…

«Часы!» — ударило Ивану в голову.