Пропавшие без вести

«Не компенсировал орден его обиды! — понял Бурнин. — Трудно им будет вдвоем. И мне с ними будет не так-то легко!»

Настроение складывалось явно не очень здоровое. Работать в такой обстановке было нехорошо. Она угнетала… В эти дни разразилась гроза над Киевом и над всей Украиной, а здесь, на Смоленском направлении, соединения и части их армии перешли к нудным оборонительным действиям, не продвигаясь серьезно, только стремясь сгладить выступы и углы, обезопасить фланги и стыки частей. И все же именно их армия в эти дни оставалась почти единственным соединением, с участка которого во фронтовые сводки Верховного командования проникало несколько слов об освобожденных селах и деревнях, чем вся их армия, конечно, гордилась. Но настоящего дела не было.

Оторвавшись от карты фронтового участка, Бурнин поднял трубку телефонного аппарата:

— Тебя вызывают в Генштаб. Вот счастливчик! Я составляю сейчас предписание, — сказал знакомый голос. — Заходи — объясню.

— Через полчаса буду готов.

— Постой, погоди! Генерал приказал перед отъездом к нему заглянуть.

— Слушаюсь. Через пятнадцать минут, — сократил Бурнин время сборов.

Анатолий был рад встряхнуться и побывать в Москве, хотя, разумеется, не имел представления, для чего его могут туда послать.

Перед отъездом, явившись по вызову Балашова, он застал Балашова и Острогорова в жарком споре.

«Как только сойдутся, так снова сцепятся!» — с досадой подумал Бурнин, еще не услышав, о чем идет речь.

Он хотел было ретироваться, но Балашов заметил его и молча, кивком головы, пригласил войти, в то же время не прерывая своего собеседника.

— Ты, Петр Николаевич, готов представить это событие так, как рисует Геббельс: чуть ли не как победу немецкой армии! — заключил вгорячах Острогоров.

Анатолий тотчас же понял, что спор идет о ельнинской операции и о последнем наступлении на участке их армии, на направлении Духовщины.

— Я, Логин Евграфович, не покушаюсь на моральный престиж. Для всей нашей родины это огромное дело, что мы заставили немцев отдать нам город. Но я всегда представляю себе победу как уничтожение живой силы и техники противника, — возражал Балашов. — Если противник сумел спасти живую силу и технику, то это его успех. Отогнать противника — это еще не значит его победить. Верно, и под Ельней уложено много фашистов, порядочно их положили и здесь, под Духовщиной и Ярцевом. А наших бойцов сколько тут убито! Как же мы смеем себя-то обманывать?! Если бы по Ельне был нанесен удар хоть сутками раньше, фашисты попали бы в крысоловку. Вот это была бы победа, которая, может быть, повлияла бы и на события юга. А то ведь невесело там — к Донбассу фашисты рвутся!

Лицо Острогорова потемнело.