Промышленникъ

– Фу, Оленька! Что за дурные мысли тебя посещают, скажи на милость? Или ты внезапно увлеклась греческим стилем?

В ответ коллежская советница Гордиенко еще раз провела холеными пальчиками по полированному мрамору статуэтки, в сомнении нахмурилась, прикусила коралловую губку – и разочарованно отошла от прилавка.

– Пожалуй, ты права. Была бы к нему пара, я бы еще подумала, а так!..

Вдоволь походив по второму этажу пассажа, проглядев содержимое стеклянных витрин ювелирной лавки и вдумчиво полистав каталоги венских и парижских новинок высокой моды (и даже почти приценившись к чудному чайному набору севрского фарфора), две аристократки почти синхронно вздохнули. Нет, ну совершенно и абсолютно нет ничего интересного! И кто-то еще смеет говорить, что Харьков – это не провинция. Напоследок они немного освежились холодным лимонадом и направились к выходу. И даже почти было вышли под палящие лучи июньского солнца, от которого не всегда укрывали и зонтики-парасоли[37], – но внезапно Софье Михайловне стало слегка дурно. По крайней мере именно так истолковала проявившуюся бледность ее лучшая подруга:

– Софи, что с тобой?!..

Вопреки ее самым худшим опасениям падать в обморок статская советница все же не торопилась. Вместо этого она глубоко вздохнула, попросила обождать ее на месте, после чего отошла в сторонку, прямо к молодому и очень интересному господину весьма приятной наружности. Да что там приятной – в нем буквально все кричало о том, что он им как минимум ровня. И по положению в обществе, и по своему состоянию – уж такие-то моменты Ольга Васильевна Гордиенко научилась подмечать еще тогда, когда носила девичью фамилию. Меж тем ее подруга и этот интригующий господин оказались давними знакомыми – стоило только ей подойти, как он тут же засвидетельствовал свое почтение поцелуем руки, а затем показал на скамейку в небольшой нише, предлагая тем самым присесть.

Они разговаривали всего пять минут, но за это короткое время Ольга вся извелась. Вернее, ее извело все возрастающее любопытство, утолить которое не представлялось никакой возможности – ни сейчас, ни потом. Потому что Софи иногда была ну просто невыносима, напрочь отказываясь немного посекретничать. Или рассказать о своих прошлых сердечных привязанностях. Бука!

– Пойдем?

Невольно вздрогнув, коллежская советница поняла, что, погрузившись в свои переживания, пропустила чужие. Точнее, не заметила, как таинственный и уже безумно интригующий незнакомец куда-то исчез, а подруга вернулась обратно. Впрочем, кое-какие материальные следы прошедшей встречи все же остались – госпожа Волошина-Томанова держала в руках небольшой бархатный футляр и время от времени немного растерянно на него поглядывала.