Мое проклятие

Стало трудно дышать. На миг показалось, что в этом напоенном светом и воздухом месте отчаянно не хватает кислорода. Окружающее великолепие, роскошь и комфорт перестали радовать в тот миг, когда пришло четкое осознание. Благоустроенная, полностью закрытая от посторонних глаз золотая клетка, где в череде однообразных будней утомленной молитвами, сексом и бессмысленностью собственного бытия наиде суждено теперь существовать. Отныне и навечно. До конца жизни.

Жуткая перспектива!

— Вам понравились покои, сирра Кателлина? — голос за спиной заставил вздрогнуть и быстро обернуться.

Позади, буквально в двух шагах, стояла Кариффа. Когда только успела подкрасться? Сложив на груди руки, женщина пристально, не отрываясь, смотрела на меня. Как будто ей было важно не услышать ответ, а увидеть его. В выражении глаз, движении губ, едва заметной мимике лица, случайных бессознательных гримасах.

Врать не хотелось. Правду говорить тоже. Решила обойтись обобщенно-уклончивым:

— Здесь очень красиво.

Старуха кивнула, словно я сказала именно то, на что она и рассчитывала. Церемонно проследовала к одному из кресел, указала на соседнее и, опустившись, застыла с прямой спиной и соединенными на коленях ладонями. Ее поза, изящная, безупречная… удивительно знакомая, вызвала невольные ассоциации.

— Вы были наидой!

— Бывших наид не существует, — Кариффа величественно улыбнулась. — После инициации нам суждено до конца жизни оставаться теми, кто мы есть.

— То есть после потери девственности? — уточнила, не совсем понимая загадочную фразу старухи.

— После инициации, — упрямо повторила женщина. — Впрочем, обычно это происходит одновременно. За долгие века по пальцам руки можно сосчитать тех отчаянных, которым пришло в голову отдать саэру чистоту в надежде на его сострадание. И только одной действительно удалось задуманное. Вам, сирра Кателлина.

— А остальные? — во рту пересохло от внезапного осознания того, сколь необычен и безнадежен был безумный поступок Кэти.

— Остальным не так повезло с мужчинами, — собеседница даже не пыталась скрыть насмешки. — Вы единственная выжившая. И единственная среди воспитанниц обители, кто… не слышал об этой истории. — От темного немигающего взгляда стало не по себе. — А еще — об инициации, о том, что наставницами могут быть только наиды. — Многозначительное молчание и «контрольный выстрел»: — Полагаю, список «неожиданных провалов в образовании» этим не заканчивается.

С каждой новой фразой все очевиднее становилось, насколько беспочвенны мои отчаянные надежды на выживание в чужом мире. Первый же серьезный разговор с проницательным собеседником — и я мгновенно прокололась. Кариффа — не Мори, и даже не Альфииса.