Проклятие брачного договора

– Послушай, – он развернул ее лицом к себе, потому что Дина старательно прятала глаза, взял прохладными пальцами за подбородок и заставил на себя посмотреть. – Послушай, Динка, я не знаю, как тебе это доказать, но я не убийца, не душегуб. И этого убиенного профессора я, ей-богу, никогда в жизни не видел. Хотя сейчас, кажется, об этом жалею. Думаю, интересный человек был. Из той породы великих стариков, с которыми можно разговаривать. С их уходом из жизни человечество неминуемо теряет толику чего-то очень важного. Вот знал бы о нем заранее, глядишь, и научился бы чему-нибудь новому и полезному. А сейчас уже поздно. Не наверстаешь.

– Боря, – Дина смотрела на него полными слез глазами, – мы должны узнать, кто его убил. Кто их всех убил: Павла, Игоря, Ефимия Александровича. Да, это были, по сути, чужие нам люди, но мы были с ними знакомы, мы успели оценить, что они хорошие и порядочные. Они не заслуживали того, чтобы с ними поступили так жестоко. И еще, мне кажется, что мы не случайно оказались с ними рядом. Это что-то значит.

– Динка, родная моя, – Борис сжал ее голову так, что на мгновение Дине стало больно, – я очень тебя прошу, не лезь ты в это дело, не пытайся вести никакое дурацкое расследование. Иначе это все плохо кончится.

– А оно хорошо и не начиналось, – сквозь невольные слезы сказала Дина и вырвалась из его рук. – Пусти, больно. Три человека уже погибли.

– Я все понимаю, – глухо сказал Борис и отвернулся, чтобы Дина не видела его лица. – Но больше всего на свете я не хочу, чтобы ты была четвертой.

В дверь позвонили, Борис, чертыхнувшись, пошел открывать, а Дина подошла к раковине, пустила холодную воду, плеснула в заплаканное лицо. То, что сейчас происходило с ней, с ними, было слишком огромным и чересчур сложным для осознания, не вмещавшимся в голове.

Больше всего на свете Дине хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, спокойную, как стоячая воды в маленьком озерке. В ней не было чужого, не очень удобного, дивана, на котором приходилось спать, страшащей новизны сложных отношений, которые, она видела, выстраивались между ней и Борисом Посадским, не было этих чертовых убийств, наконец. Но ведь и самого Бориса в той жизни тоже не было, и Дина пыталась честно ответить себе на вопрос, готова бы она была к такому размену или нет. Пыталась и не могла.

Услышав шаги в коридоре, она хлопнула по крану, закрывая воду, и быстро вытерла лицо висящим на крючке вафельным полотенцем. В кухню вошел Борис, а за ним соседи Веня и Лена.

– Мы попрощаться пришли, – независимо сказал Веня. – Вы как хотите, а я больше свою жену здесь не оставлю. Тут людей убивают, а я рядом целыми днями быть не могу. Душа уже вся за нее изболелась, – он кивнул в сторону нахохлившейся, как воробей, и тоже заплаканной Лены.