Проклятие брачного договора

– И где он?

– В спальне, за дверью.

Бекетов коротко кивнул, и оперативник сорвался с места, исчез за дверью спальни, и тут же появился в коридоре, неся в руках белый медицинский халат.

– Так, понятая, обратите внимание на то, что сейчас будет происходить, – коротко то ли попросил, то ли приказал Владимир Николаевич, и Лена подошла поближе.

Из кармана халата на белый свет был извлечен пустой шприц, одетая в наконечник иголка, ватный тампончик с красной точечкой посередине – следом крови, а также пустая ампула и ее отломанный кончик. Держа ампулу аккуратно, чтобы не смазать следы, Бекетов повернул ее к свету. «Мексидол» было написано на ней.

– Ну, я же вам говорила, – не сказала, а скорее выдохнула Лена.

– Владимир Николаевич, можно вас на минуточку? – в квартире появился еще один оперативник, поманил следователя, который, отдав ампулу обратно, вышел в коридор. И дверь за собой прикрыл.

Дина, как бы ни было ей любопытно, осталась сидеть, с сочувствием глядя на Лену и Веню. Хорошие они люди, вот за что им досталась вся эта нервотрепка. Хотя, а ей самой за что?

Бекетов вернулся обратно, кивнул Дине, чтобы шла за ним.

– Ваши показания сейчас запишут, – сухо сказал он молодым супругам, – если у меня возникнут к вам вопросы, то я к вам еще загляну.

– Да оставьте вы нас в покое! – зло выкрикнул Веня. – Ленок беременная, что вы ее мучаете? Ей волноваться нельзя. Это что, непонятно?

– Понятно-понятно, – не обращая на Веню никакого внимания, Бекетов вышел из квартиры и помчался вниз по лестнице так быстро, что Дина едва за ним поспевала.

– Что-то еще случилось? – спросила она, задыхаясь.

– Случилось, не случилось. Сама сейчас увидишь. Понятая…

В его голосе сквозила обидная насмешка, которой Дина, по ее разумению, никак не заслуживала. Впрочем, обижаться было некогда. Снова оказавшись в квартире профессора Бондаренко, она послушно замерла в прихожей, не понимая, куда ей можно проходить, а куда нет.

– Вот, Владимир Николаевич, смотрите, что мы нашли при осмотре квартиры.

Один из оперативников показывал на кучерявый бюст Пушкина, отлитый, кажется, из чугуна. В Динином детстве такие бюсты стояли во многих квартирах. К примеру, у Соломона Абрамовича Посадского, кажется, был именно Пушкин. Стоял в библиотеке, напоминая приходящей в гости Дине фотографии маленького Бори. Тот в детстве тоже был кудрявым, с уложенными на плечах локонами, но, понятное дело, Дина его таким уже не застала. Только фотографии.

– Вот, бюст. Тяжелый, килограмма три весом. Стоял вот здесь, на книжных полках в прихожей. Мы его подняли, а на нем следы крови. Замытые, понятное дело, но все равно различимые. Отпечатков пальцев нет.

– Замытые, говоришь, – хмыкнул Бекетов.