Ледяное проклятье

И соответственно, между моим телом и доспехом останется достаточно широкий промежуток со всех сторон, который легко заполнить упругой подушкой из материала, что в избытке лежит прямо под ногами — из снега. Недостаток — пока я в шлеме, резко сократится видимость, но ведь шлем вовсе необязательно крепить жестко, и я всегда смогу его снять, когда мне заблагорассудится. Чего еще я не учел?

Неважно.

Пока не попробую — не узнаю.

И в любом случае дорогу до дома я как-нибудь уж осилю. Лучше тащить на плечах тяжесть доспехов, чем лишиться ставшей хрупкой, как стекло, руки или прочих не менее важных частей тела.

А насчет шлема… оказывается, все это время я думал только о себе любимом и сопровождающих меня Тиксе с Лени. Но никак не о ниргалах, этих воинах, что многократно спасали нам всем жизнь, взамен отдавая свою. Что стоило приказать им расклепать свои шлемы, чтобы получить возможность нормально принимать пищу и использовать ложку вместо железной трубки. Но я этого не сделал, а сами ниргалы принять такое решение не могут — похоже, в их изуродованных головах изрядно покопались маги, исключая такую возможность.

Вздохнув, я присел и откинул смерзшуюся от крови шкуру в сторону. Сваленные неприглядной грудой доспехи предстали во все своей мрачной красоте. Покрытый глубокими следами от вражеских ударов нагрудник, глухой шлем с узкими смотровыми щелями, наплечники, тускло поблескивающая кольчуга с разъятыми от ворота до середины груди звеньями, шипастые металлические перчатки и прочие части доспеха, оставшегося без хозяина. Отдельно лежали завернутые в шкуру меч в простых кожаных ножнах, длинный нож и арбалет с десятком болтов. Что ж, пора мне все это примерить…

* * *Вот уже второй час я неподвижно стоял посреди очищенного от снега пятачка и терпеливо ждал, когда завершится мое преображение из статуи ледяной в статую железную.

Облачали меня в доспехи ниргалы. Естественно, они знали свои доспехи до последнего звена кольчуги, что покрывала их от макушки до пят. Впрочем, больше было некому. Лени забылся тяжелым сном под ворохом одеял и шкур, а Тикса — он как раз, может, и разобрался бы в этом хитросплетении причудливо изогнутых железяк, но от коротышки так и пыхало обжигающим жаром. Превращать надевание доспехов в мучительную пытку я не собирался и отослал коротышку готовить его любимую «офисяную» кашу из последней горсти овса и десятка кусков зайчатины, чтобы все могли немного подкрепиться, перед тем как мы тронемся в путь. Недовольно поворчав, Тикса удалился к костру и сейчас вовсю шурудил поварешкой в котелке, то и дело азартно пробуя уже закипающее густое варево и закатывая от удовольствия глаза.