Ледяное проклятье

Оставшийся у волокуши Лени, почти ничего не видя, натягивал тетиву лука. Правильно, оставайся подальше от боя. Лишь бы по ошибке не всадил стрелу вместо врага в друга.

Слишком занятый неподатливой добычей сгарх ничего не видел вокруг себя, и мне это дало лишний шанс. Я выставил перед собой меч и, с размаху налетев на зверя, вонзил лезвие в уже разрезанный ниргалом бок, вбивая оружие как можно глубже. Туда, где под толстой шкурой и переплетением мышц прятались нежные органы. Ударил и, уцепившись за рукоять, начал раскачивать засевший в ране меч, стараясь причинить как можно больше повреждений. По-другому эту тварь не свалить. Взревевший от боли сгарх метнулся в сторону, вырывая у меня из рук оружие, но я со злобной радостью заметил, что израненный зверь движется уже далеко не так проворно, как раньше. Так же, как заметил тот факт, что ледяные отростки не воспользовались возможностью и не попытавшись напасть на зверя, тянулись ко второму гоблину-«поводырю».

Получивший свободу ниргал наконец дотянулся до меча и, пошатываясь, поднялся на ноги. Исполосованная когтями и клыками броня вновь доказала свою несокрушимость. Видя, что добыча поднялась, издыхающий от кровопотери и чудовищных ран зверь пошел вперед! Опустив голову к земле, хромая на израненные ножом передние лапы, таща в себе засевший в ране меч, на грани смерти, тварь и не подумала спасаться бегством, она все еще хотела сражаться! Да кто же породил этого злобного зверя с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения?!

— Добей его! — уже на бегу крикнул я ниргалу, не задумываясь над осуществимостью этого приказа.

Я мчался ко второму ниргалу. Сгарх наконец достал его своей лапой. Самым краешком когтей, но сила удара была такова, что оторванная в локте рука отлетела в сторону вместе с зажатым уже в мертвой ладони мечом. Словно и не заметив потери руки и хлещущей из обрубка крови, ниргал левой рукой сорвал с пояса длинный нож и вновь закружил вокруг управляемого «поводырем» зверя. Я шел на сгарха без меча, но отнюдь не безоружный. Моей целью был наездник, для своего тщедушного тела оказавшийся на редкость живучим. В его плече торчала стрела, лицо превратилось в окровавленную маску от ударов камнями, но гоблин был жив и по-прежнему держался на спине сгарха. Но для него оружие у меня было.

Тремя прыжками оказавшись рядом со сгархом, я врезался в него, обеими руками уцепился за густую шерсть, прильнул к зверю так плотно, как плачущий ребенок прижимается к матери. И этого хватило. Ледяные щупальца, может, и не обращали своего кровожадного внимания на сгарха, но вот гоблин был для них лакомой добычей. Слаженно метнувшиеся вверх отростки опутали гоблина, заключая его в смертельную ловушку.