Проклятый дар

Ты есть хочешь?

Алена прислушалась к себе: есть она не хотела, но вот кофе… От одной только мысли о том, что здесь, возможно, водится настоящий кофе, сердце нетерпеливо затрепыхалось.

– Я бы выпила кофе, если можно, – сказала она.

– Думаю, что можно. Мы ж теперь без режима будем жить.

Странный он какой-то, этот Матвей. Жить собирается вместе с ней. Надо бы спросить, как она оказалась у него на даче, но это потом. Сейчас ей бы привести себя в порядок. Переодеться… Хотя во что переодеться? В пропахший сумасшествием больничный халат? У нее ведь даже смены белья нет. У нее вообще ничего нет, она потеряшка…

– Ты, наверное, хочешь привести себя в порядок? – спросил Матвей. – Я тут прикупил кое-что на первое время. С размером, надеюсь, не ошибся. Пойдем, – он поманил Алену за собой.

Эта комната была меньше той, что с камином, большую ее часть занимала двуспальная кровать, на углу которой лежал пакет.

– Там одежки. – Матвей кивнул на пакет. – Ты переодевайся, а я пойду варить кофе.

Алена дождалась, пока он выйдет, аккуратно прикрыв за собой дверь, а потом вытряхнула на покрывало содержимое пакета. Матвей позаботился обо всем: начиная бельем и заканчивая кроссовками. И с размерами он тоже угадал. Ну, почти… Джинсы, футболка и куртка подошли идеально, кроссовки были на полразмера велики, но ведь это некритично. Переодевшись, подсушив полотенцем и кое-как уложив волосы, Алена вышла из спальни.

По кухне плыл дурманный, уже почти забытый аромат кофе. Матвей сидел за столом, нарезал бутерброды. При Аленином появлении он улыбнулся, приветственно махнул рукой.

– Присаживайся. Сейчас перекусим.

А глаза у него совсем светлые, очень подходящие к русым, с пшеничным оттенком волосам. Странно все это.

– Конспирация. – Он проследил за ее взглядом. – Парик и очки.

– Зачем? – Все-таки не получилось у нее дождаться конца завтрака. Как можно чего-то дожидаться, когда вопрос касается твоего прошлого и, возможно, будущего!

– Долгий разговор. – Матвей поставил перед ней чашку с дымящимся кофе.

– Я понимаю. – Алена кивнула, и от этого движения кухня поплыла. Девушка вцепилась руками в столешницу, зажмурилась, пережидая головокружение.

– Плохо? – Сильная рука легонько коснулась Алениного плеча. – Это, наверное, та дрянь, которой тебя накачали, выветривается. Ну, ты же сама врач, должна понимать.

Она так давно привыкла чувствовать себя пациенткой, что уже почти забыла, как это – быть врачом. Матвей сказал, что выветривается дрянь. Она бы сказала – элиминируется, но суть от этого не меняется. Дрянь выходит, организм очищается, и оттого слабость и головокружение.

– Меня выписали? – спросила Алена, сама не веря в такую возможность.

– Не совсем. Я тебя выкрал.