Проклятые судьбы (ЛП)

 — Ты хоть представляешь, как это унизительно? Что ты, Хранитель сына Лайонела Акрукса, развлекался с девушкой, у которой, как говорят, уже помутился рассудок…

— Это ложь, — огрызнулся я, мой голос резко прозвучал в комнате. Она может говорить обо мне все, что хочет, но я не собираюсь позволять ей мешать с грязью Голубка. — Газеты полны дерьма, и ты это знаешь.

Стелла закатила глаза.

— Как тебе будет угодно, сынок.

Я скрежетал зубами, практически стирая их в пыль.

— Я… я пытаюсь уговорить Лайонела вытащить тебя отсюда.

— Нет, — пренебрежительно сказал я. Я не хочу, чтобы меня перевели в какой-нибудь закрытый дом, где Лайонел сможет следить за мной двадцать четыре часа в сутки. Это намного хуже, чем в этом аду.

— Не будь смешным! — плакала Стелла. — Ты должен быть в более доступном для Дариуса месте. Это твой долг.

Я цокнул языком, откидываясь на спинку стула.

— И что хорошего в том, что я буду Хранителем, запертым в каком-то доме? — Идея видеться с Дариусом более регулярно очень заманчива, но я скорее умру, чем продам свою душу старому доброму дяде Лайонелу на блюдечке с голубой каемочкой. Я буду принадлежать ему двадцать пять лет. Нет, блядь, спасибо.

Стелле не нашлась, что ответить, вместо этого она перевела взгляд на инкрустированный бриллиантами браслет на запястье.

— Возвращение Клары было трудным, — она сменила тему так быстро, что я чуть не вздрогнул.

— Как она? — Мой голос упал на октаву, когда я подумала о своей сестре, надеясь, может быть, что тени ослабили свою хватку на ней.

— Она практически заменила меня в качестве правой руки Лайонела, — пробормотала Стелла, в ее глазах блестели настоящие слезы. Вот о чем моя мать заботилась больше всего. Власть. И она всегда была готова сделать все, чтобы заполучить ее. Даже если при этом ей придется унижаться.

Я сморщился, отводя от нее взгляд. Итак было противно, что она регулярно ложилась в постель Лайонела, не говоря уже о Кларе. Я с трудом переваривал это.

— Ты всего лишь пешка, Стелла, — прорычал я. — Ты так же бесполезна, как ебучий сопливый носовой платок. Этоо было ясно как день на протяжении многих лет, так что извини, если я не буду плакать по тебе.

— Твой отец был бы в ярости, если бы услышал, как ты со мной разговариваешь, — воскликнула она.

— Моему отцу было бы стыдно за женщину, сидящую передо мной, если бы он был здесь сегодня, — огрызнулся я.

Можно смело утверждать, что моя мать сошла с ума в тот день, как умер отец. Я знал, что она любила его, но всякий раз, когда она говорила о нем, все было пронизано фальшивым обожанием и чрезмерно сладкими воспоминаниями, которые совсем не походили на человека, воспитывающего меня в детстве. Она нарисовала в уме его образ и решила, что он правдив. Но это не моя правда.