Сердце Проклятого

Их местонахождение на данный момент неизвестно, и в связи с этим полиция просит всех, кто имеет хоть какую-нибудь информацию об этих людях, звонить по номерам…

— Мы едем в Иерусалим? — спросил невозмутимо Якуб, раскуривая сигарету.

Зайд отрицательно покачал головой.

— Он уедет из Иерусалима. Что ему там делать теперь? Нам надо ехать в Эйлат, сын.

Если Якуб и удивился, то особо виду не подал.

— Передавали, что там его племянник, — пояснил Зайд и потер ладонью кончик своего похожего на клюв стервятника носа. — Я знаю Каца, он своих не бросает. Вот увидишь, он будет там уже сегодня вечером. Наша с тобой задача — чтобы ни с ним, ни с девушкой, ни с этим парнем из далекой северной страны ничего не случилось.

— Этот парень не из северной страны, — улыбнулся Якуб.

— Я — бедуин, — сказал Зайд серьезно. — Для меня все, что выше Египта — далекий север. Едем в Эйлат, сын. Те, кто пытался добраться до Рувима, обязательно попытаются добраться и до его близких.

Болела голова. Болела, несмотря на туман, который застилал сознание. Живот же совсем не болел. Вместо него была пустота. Яма. И оцарапанный пулей бок не саднил, а к этому ощущению Шагровский за несколько дней успел притерпеться.

Что последнее он мог вспомнить? Головокружительный полет в бурлящем грязевом потоке, аттракцион покруче давно набившего оскомину «камикадзе» в аквапарках. Нет ни верха, ни низа, вокруг грохочут камни и ноет каждой клеточкой избитое ими тело. Едкую соленую жижу во рту. Дикое жжение в ране, а потом и во внутренностях. Желтую плотную пену, в которой он ворочался, словно червяк. Прыгающий свет фар в струях плотного дождя. Он пил дождевую воду, лежа навзничь прямо на асфальте дороги, и ощущал, как вода вытекает из него где-то внутри. Пил и никак не мог напиться. Потом пахло дерматином — такой запах он помнил по советским «жигулям». Ни одна другая машина так не пахла. От дешевых китайцев несло фенолом, от машин подороже — новой обивочной тканью, от автомобилей бизнес-класса — кожей, и только от «жигулей» исходил такой вот специфический аромат…

Что было с ним дальше? Вот его везут, потом провал. Снова несет дерматином и сразу же — лекарственный резкий запах. Полосами — свет-мрак-свет-мрак, потом свет буравит ему мозг, он пытается кричать, но на лице какая-то гадость, и надо сбросить ее, а сил нет… Он, вообще не может пошевелиться. Он даже крикнуть не может! Зато ворочается боль во внутренностях. Она грызет его, рвет на части. Он слышит голоса, но не может понять ни слова. Почему они говорят не по-русски? Где он? Что за дрянь колет его в руки?

Потом стало темно. А сейчас у него болит голова.

Он что-то видел совсем недавно — белое над собой видел. Точно.