Сердце Проклятого

Если чуть раньше Каиафа думал о том, как перехватить инициативу и взять нить допроса в свои руки, то теперь вздохнул с облегчением и возблагодарил Всевышнего за то, что не попытался этого сделать. В этом старом умирающем теле был скрыт настоящий хищник, лев, способный сожрать Каиафу в один момент, вместе с одеждами и креслом. И не только его — любого, кого сочтет нужным.

Нет, сидящий рядом с ним человек не сделал ничего ужасного. Он говорил с арестованным проповедником, словно добрый дедушка, улыбался и кивал головой. Он был щупл и от него до омерзения плохо пахло. Но этот смех…

Если бы первосвященника кто-то спросил, почему этот смех привел его в трепет, то ничего внятного в ответ не услышал бы. Просто этот негромкий звук заполз Каиафе под кожу, вонзился в плоть и достиг хребта — по спине поползли ледяные жуки, и первосвященник внезапно поежился. Со стороны это выглядело достаточно естественно — холод весенней ночи сочился в зал через окна, но передернуло Каиафу не от зябкого сквозняка. Однако, он поманил одного из слуг и приказал ему разжечь очаг, что было мгновенно исполнено.

Языки пламени осветили зал и, казалось, небо на горизонте. Оно тоже окрасилось в розовый — на Ершалаим надвигался рассвет предпраздничного дня.

— По Закону, — сказал Ханнан, вытирая заслезившиеся от смеха глаза, — мы должны судить тебя, но я не буду собирать Синедрион. Зачем по столь ничтожному поводу беспокоить ученых мужей во внеурочное время? Мне твоя вина очевидна, моему многоуважаемому зятю — тоже. И, к тому же, Синедрион не может приговорить тебя к смерти без разрешения прокуратора. Я отдам тебя римлянам, Иешуа. Ты говорил, что ты Машиах? Царь Иудейский? Ты призывал не платить Риму налоги? Мне даже не придется оговаривать тебя, галилеянин, легко и приятно будет сказать прокуратору правду: ты покушался на власть Цезаря Тиберия! И уже завтра ты умрешь на кресте. Римлянам безразличны наши иудейские дрязги, но вот закон об оскорблении величия — crimen laesas majestatis — заставит их действовать. Или ты не говорил подобного, Иешуа?

Арестованный поднял на старика взгляд. Он оставался спокойным, значительно спокойнее, чем должен был быть по обстоятельствам. Он не боялся. Или…

Каиафа не был уверен, но ему показалось… Показалось, что в глазах га-Ноцри промелькнула радость! Галилеянин был рад неминуемой смерти?

— Говорил, — сказал он. — Это правда, Ханнан. А еще я сказал, что всякой власти на этой земле придет конец, и наступит Царство Небесное — Царство Справедливости. И в этом Царстве не будет места для тебя.

— Ну, вот… Теперь ты грозишь мне… — Ханнан с разочарованием покачал головой. — А ведь я не звал тебя сюда, ты сам захотел такой судьбы! И вот что я скажу тебе… Зря ты пришел в Ершалаим на праздник, Иешуа.