Проклятое дитя

Юноша улыбался, глядя на зардевшуюся девушку, и ни одни из них не смотрел на демона рядом, которые выгибал бровь все больше, кривя губы. Удивление быстро сменилось досадой — не злостью. Разве мог он злиться на Анну, которая была не властна над своими чувствами, впервые познав их? Разве имел он право контролировать ее эмоции? Разве должен был тут же высказать свое неудовольствие и напомнить ей, что она принадлежит другому с рождения? Нет, конечно. И в первую очередь потому, что это дитя было дорого ему, он не желал ее ранить, не желал обидеть и стать врагом. И пусть последнее слишком громко сказано — в данной ситуации, когда Анна любит, для нее каждый, кто станет препятствовать этой любви, будет врагом. Для любой девушки ее возраста это нормально и естественно. А досада была потому, что разочаровать ее ему придется, хотя бы потому, что того же ответного сияния влюбленности в глазах юноши он не наблюдал даже мельком. Да, он смотрел с восхищением, да с нежностью, которую неопытная Анна путала с желанием, которое сам Хасин узнал безошибочно. Но ни следа тех чувств, что питала девушка, даже намека на них не присутствовало.

Но Анна не замечала ничего, кроме восторженных глаз напротив. Она не видела в них ничего, кроме нежности, которой прежде ее одаривал только Хасин и леди Мирай. Она не замечала ничего, кроме восхищения, которое теплом разливалось по телу, впервые даря ей понимание того, что она красива и привлекательна. И это понимание было волнительным, таким теплым и дарящим чувство счастья, что не поддаться ему было невозможно.

Молодой человек, сын лорда Амайа, появился при дворе чуть больше полугода назад, вернувшись из военной школы, которую закончил этой зимой. Ни разу до этого его не было при дворе. Ни разу он не встречался с королевской семьей, и вероятно именно поэтому на него не оказали влияния сплетни, домыслы и шепотки всех во дворце о "проклятом дитя". Акир не смотрел на Анну как все — со страхом, с неприязнью, со злостью и ненавистью. Он не поддался общему течению настроя к ее персоне. Для него она была такой же как Лили, как каждый из ее братьев — он не выделял ее из королевской семьи никоим образом, оказывая ей такое же почтение и знаки уважения и внимания, как каждому наследнику престола. Он был куда более смел в своих словах к ней, не ограничиваясь положенной этикетом малостью. Он был дружелюбен и приветлив всегда. И даже время, что он проводил при дворе, в окружении ее неприятелей, нисколько не испортило его отношения к ней. Он напрочь игнорировал все советы и косые взгляды, он не слушал доводов и не признавал чужих мнений, составляя о принцессе Анне свое собственное. Он первый, кто из всех придворных пригласил ее однажды прогуляться в парке, встретившись с ней в библиотеке.