Избранные произведения. Том III

Он не сразу понял, даже наклонился к флаг-офицеру, который сидел рядом с шофером. Тогда Колчак облегченно улыбнулся.

Он поднял длинную руку.

— Я с радостью разделяю… — закричал он, и на этот раз голос адмирала завладел всей площадью. — Я разделяю ваше стремление. Сегодня же будут посланы в Петроград телеграммы, в которых будет выражена твердая поддержка Черноморским флотом Временного правительства. Завтра же телеграммы будут напечатаны в газетах!

И тут толпу охватило облегчение — главное было совершено — было принято решение. Было достигнуто единство!

Отъезжавшего Колчака провожали криками «ура!», вверх летели бескозырки и папахи.

Александр Васильевич уже не верил, что в Севастополе будет мир, и понимал, что его отъезд, какими бы криками ни провожали его матросы и солдаты, вызовет не успокоение, а новые сомнения и стремление участвовать и далее в великих событиях, хотя никто толком не знал, как лучше это сделать.

Колчак домой не поехал, а уединился в своем кабинете в Морском штабе, потому что там была связь с Петроградом, хотя, впрочем, из Петрограда не поступало достойных внимания вестей. Там революция по случаю воскресенья отдыхала, упиваясь недавней победой.

Коля Беккер робел выходить в город, но Раисе, умаявшейся за день за уборкой и готовкой, хотелось погулять по свободной России, и она сказала Коле, что рассчитывает на его общество.

Коля, размякший после сытного южного обеда под домашнюю настойку, попросил только, чтобы прогулка произошла попозже — ему хотелось спать. Раиса не стала спорить. Они не могли лечь вместе, потому что в любой момент мог прибежать с улицы Витенька, и Коля был тому рад — он как провалился в сон.

Раиса разбудила гостя через полтора часа, она была в нижней рубашке и горячими щипцами завивала волосы. Коля с облегчением подумал: какое счастье, что эта женщина — не его жена, что он может в любую минуту уйти отсюда и забыть Раису. И сознание такой свободы было приятно и даже расположило к этой толстеющей вульгарной мещанке. Пускай это сокровище достанется Мученику.

Когда Коля, наученный горьким опытом, хотел было надеть пиджак, Раиса воспротивилась — она хочет гулять с офицером. На его опасения она ответила с ухмылкой:

— Ангел ты мой! Так кто же в Севастополе посмеет моего мужика тронуть?

Как ни странно, эти слова убедили и успокоили Колю. Он сам был родом из небольшого города, в котором некоторые фигуры, вроде бы и не имеющие официального статуса, пользовались полной неприкосновенностью и авторитетом.

Так что Коля отправился гулять по вечернему Севастополю под руку с Раисой — в бумажнике студенческий билет Андрея Берестова и его же единый билет на московский трамвай.