Избранные произведения. Том III

Туда же она положила кожаный кошель с предметами туалета: мылом, зубной щеткой, ватой, кремом — всем, что может понадобиться немедленно. Потом, подумав, положила туда и жестяную коробочку с таблетками от кашля, бинтом и пластырем, в сумку еще вместилась фуфайка и теплые чулки. Вот вроде и все. Если не считать фотографии папы с мамой.

Теперь самое трудное:

— Мама, я пойду погуляю по набережной.

— Лидочка, ты сошла с ума! Разве сегодня погода для гуляния?

— Мамочка, у меня голова разламывается. Ты забыла, сколько у меня сегодня переживаний?

— Я все понимаю, но лучшее для тебя — лечь спать. Завтра проснешься со свежей головой.

— Мама, я полчасика погуляю и вернусь.

— Уже почти темно!

— Зато дождь кончился.

Дождь в самом деле перестал.

— Все равно возьми зонтик! — Мама, отступив с передовых позиций, решила заднюю линию не отдавать.

— Мама, ну зачем зонтик, если дождя нет?

— Или ты берешь зонтик, или ты никуда не идешь! — Мама билась, как спартанцы под Фермопилами.

— Ну ладно, ладно. — Лидочка зашла к себе в комнату. Теперь надо было действовать стремительно. Пока мама полагает, что она победила. Через две минуты она опомнится.

Сумка была заблаговременно привязана к длинной веревке. Лидочка мгновенно опустила ее через окно на мостовую — в это время никого на улице не было. Теперь письмо. Ни в коем случае нельзя оставлять его на столе — мама прочтет его через пять минут. Письмо должно быть в почтовом ящике. Отец вернется, проводив Льва Ивановича и погуляв по свежему воздуху, примерно через час. Он всегда, возвращаясь домой, открывает почтовый ящик.

Лидочка взяла зонтик, надела шляпку.

— Мамочка, — сказала она, — я пойду.

Евдокия Матвеевна окинула дочь подозрительным взглядом: но та даже сумочки не взяла. А мать знала, что ни одна воспитанная женщина не отправится в плавание без ридикюля.

— Только не задерживайся. Зонтик взяла?

— Ты же видишь!

И только не расплакаться, только не броситься маме на шею: мамочка, мамочка любимая, единственная, драгоценная! Мамочка, я не хочу от тебя уходить, я не хочу, чтобы ты плакала, мамочка, прости меня…

— Что с тобой? Ты идешь?

— Иду, мама.

Лидочка не осмелилась поцеловать маму, потому что глаза были настолько полны слез, что при прикосновении к маминой щеке слезы наверняка хлынут через край — и тогда все погибло.

Лидочка, считая про себя, чтобы не сбиться с шага, дошла до двери, открыла ее, не оглядываясь, не задерживаясь, захлопнула дверь, кинула письмо в щель почтового ящика, висевшего на двери, — все! Этим как бы отрезана прошлая жизнь.

Тук-тук-тук, знакомо проскрипели под ногами ступеньки. Ба-бах! — хлопнула притянутая пружиной парадная дверь.