Избранные произведения. Том III

— Мы куда едем? — спросила Верка. Она забыла об Оксане.

— Мы к погибшей девушке собирались, — докторским голосом пропела Елена Борисовна. — К Оксане.

— К девушке? — словно про себя спросил Ванечка. — Она же пропала несколько лет назад. Она не изменилась?

— Почему не изменилась? — спросила Елена. — На маленькой фотографии трудно угадать возраст.

— Но, с другой стороны, она и не должна измениться, — сказал Ванечка.

— Это подтверждает версию, — согласилась с ним Елена.

Верка поморщилась. Они все знали больше ее, но не хотели объяснять.

Ванечка словно услышал мысли Верки. А может, и правда услышал, на то он и доктор.

— Наверное, ты, Вера, ждешь от нас объяснений? Но мы и сами еще не все понимаем. И за тебя боимся. Так вышло, что ты оказалась в центре их внимания… Им нужен ключ. Он в твоем доме. Значит, в твоем доме есть дверь, которую можно открыть этим ключом.

— У нас таких дверей нет. А я никому не нужна.

— Твоя мама тоже никому не была нужна.

Верку как током шибануло.

— Что вы знаете про маму? Говорите же! Вы что-то знаете!

— Мы полагаем, — Елена Борисовна говорила медленно, словно больше всего опасалась, как бы не сказать лишнего, — что все события последнего времени связаны между собой.

— Мама жива? Ну скажите же!

— Никто тебе не ответит, — вздохнул Ванечка. — Может, лучше было бы, если бы она умерла.

— Это мы слыхали, — сказала Верка, но испугалась.

— Терпение, — сказал Ванечка. — Терпение и осторожность…

Что происходит?

— Для всех мы с Еленой Борисовной — обыкновенные врачи районной больницы, — почему-то сказал Ванечка. — Решили подвезти до дома внучку нашей пациентки.

Верка кивнула. Елена ничего не сказала. Она нахмурилась, думала о чем-то.

— Какой саблей он тебе грозил? — вдруг спросила она.

Верка догадалась. Она развела руками, чтобы показать.

— Он уже сформировался, — заметил Ванечка, глядя на Верку в зеркало.

Они заехали на Бирюзовую со стороны пруда. Пруд был серым от дождевых капель, и в нем плавало столько желтых и бурых листьев, что чистая вода осталась только в середине. Дорога раскисла — давно не ремонтировали. Машина раскачивалась, когда колеса попадали в глубокие лужи.

Верка чуть не пропустила дом — она же видела его со стороны сада. Да и не сада вовсе, а пустыря.

Дом Папани был старым, облезлым. Такие раньше назывались финскими домиками, их ставили по бедности, а теперь не ставят. В дачных поселках они как пятиэтажки в городах.

И участок был бессмысленным. От калитки вела утоптанная дорожка, по обеим сторонам которой росли смородиновые кусты и торчали пики крапивы. Дорожка была засыпана осколками бутылок.

Машина остановилась возле приоткрытой калитки.

— Кто бутылки бил? — спросил Ванечка.