Избранные произведения. Том III

Настойчивость эта исходила не только от Андрея — Лидочка всем телом своим, грудью, животом, бедрами гладила Андрея, раскрываясь перед ним и приглашая его войти в нее, только в те мгновения Лидочка и не подозревала, что ее тело зовет Андрея, — она лишь сладко, до головокружения, целовалась с Андреем и даже, как ей казалось, удерживала Андрюшу, который совсем потерял голову, от неразумных действий, от слишком горячих лобзаний — именно такими были пролетающие в голове утешительные и чуть лицемерные мысли Лидочки, а диктовались они телом, которое жаждало обмануть строгий девичий разум, который вот-вот прервет безумную сладость объятий, — потому что так не положено! Так себя хорошие девушки не ведут!

И тело, обманывая Лидочку, старалось продлить наслаждение — еще на секундочку, — видишь, ничего страшного не произошло! — и еще на секундочку… Господи, чего же такого в том, что язык Андрея ласкает ее язык, где он научился такому… и он прижимается к ней животом, бедрами… я же не знаю, что он делает… я в любой момент могу остановить его… Сейчас я остановлю его… мне ничего не стоит остановить его, но еще секундочку, пускай он поцелует мне шею — это же так приятно…

— Андрей! Андрюша… не надо! — Ее губы шептали эти не обязательные слова, которых Андрей мог и не слышать — а если и слышал, то отвечал на них так же несвязно, соглашаясь, со всем соглашаясь. — Андрюша, я не хочу, — шептала она, и тут ее охватил смертельный и сладкий ужас понимания, что она опоздала остановить Андрея, потому что она потеряла равновесие — совершенно непонятно, как это могло произойти столь мгновенно — в открытых на секунду глазах возникли темные планки потолка, — и тяжесть Андрея, который уже лежит на ней, и его руки — как она хочет, чтобы его руки скорее сорвали все с нее — она готова помочь — она готова раздеть и Андрея — но нельзя же! Все равно она его остановит, она не допустит этого… ну скорей же! — Андрюша, я прошу тебя… — Он совсем обезумел! Как остановить его?

А тело Лидочки, не рассказывая об этом настороженному и готовому к сопротивлению мозгу, устраивалось, двигалось, чтобы Андрею было удобнее — чтобы он мог скользнуть в нее — как можно глубже… ну как же он, глупенький, не может войти в нее? Ну чуть повыше… я тебе помогу…

Не смей ему помогать!

Она старалась что-то сказать, но, как назло, Андрей закрыл ей рот поцелуями, и невозможно было вырваться из-под его невероятного, уничтожающего ее веса — он был ужасным насильником, безжалостным, но она была непокорна, по крайней мере ей так казалось, и за это он в момент высшей сладости и сладчайшего желания, заставлявшего ее дрожать, словно от страшного холода, в этот самый момент он посмел сделать ей больно, и, когда она стала биться, потому что было на самом деле больно, он, по