Табу на вожделение. Мечта профессора

 — Мелкому ушлепку, с которым встречалась почти три года! Ты говорила ему так же, или он не был тебе противен? Куда он кончал? На тебя? В тебя? Или в стерильную салфеточку?

— ЧТО?

— Знаешь, при таком раскладе совсем неудивительно, что он ушел к другой!

Это было сродни удару. Сродни безжалостной пощечине. Не веря своим ушам, Юля ошарашенно уставилась на профессора и часто-часто заморгала, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Ей было тяжело дышать — грудную клетку точно каменным булыжником накрыло. Сотрясаясь от гнева, она процедила лишь одно слово:

— Убирайтесь!

* * *Каримов не сдвинулся с места. И вообще, весь его внешний вид говорил о том, что он в шаге от безумия. Что в любой момент сорвется и набросится на нее. Свернет шею или раздавит в своих объятиях. Но Юле было плевать.

Собственная обида, праведный гнев и шок навалились на ее плечи тяжким бременем. Сорвавшись с места, она пронеслась мимо него озлобленной фурией и, распахнув настежь входную дверь, завопила еще громче:

— Я сказала — убирайтесь!

Взгляд темно-карих глаз сделался острее битого стекла.

— Осторожнее, Попова! — предостерегающе. — Мое терпение не безгранично!

— Вон из моей комнаты! И… из моей жизни!

— Последнюю фразу повтори! — прозвучало раздраженно.

— Легко! — на эмоциях повысила голос. — Скатертью дорога! Катитесь!

Тяжело дыша и дрожа всем телом, Юля в очередной раз указала ему на дверь. И на сей раз ее гневная тирада возымела свое действие.

Надменно прищурившись, Серп зловеще оскалился:

— Сама придешь! И очень-очень скоро!

Он вылетел в коридор, едва не сорвав дверь с петель.

Злой как черт. Красивый как бог. Опасный как губительная радиация.

В ту же секунду на пороге нарисовались перепуганные Тоня, Эля и Нефедова. Последняя, уперев руки в бока, требовательно гаркнула:

— Что произошло? Что сейчас произошло?

Юля сама не знала, откуда силы взялись.

Но она смогла спокойно отрапортовать коменде:

— Все в порядке, Мария Егоровна!

— И это, по-твоему, в порядке? Ты хоть понимаешь, с кем так разговариваешь? Чем ты его так разозлила? Ой, святые угодники! Что же теперь будет?

— Все будет хорошо, — устало выдохнула Попова, — он сам виноват и очень скоро осознает это!

«Ведь… осознает же? Иначе мне… конец!»

Нефедова осуждающе поцокала языком:

— Ну, раз уж ты у нас такая смелая, что готова в одиночку против Каримова пойти, значит, сама с ним и договаривайся! А я рисковать своим рабочим местом и подставляться ради тебя… не буду!

— О чем вы, Мария Егоровна? — осторожно поинтересовалась Тоня.

В ответ прилетело возмущенное:

— Все! Прищучили нас за дисциплину! Вернее, за ее полное отсутствие. Я же как лучше хотела, всем помогала и навстречу шла, если уважительная причина имелась.