Табу на вожделение. Мечта профессора

«О, да! О, да! Как приятно! Дьявол, как же приятно он мне делает… как же горит там все! Я… сейчас я… похоже, я ума лишилась! Но… я так хочу еще разок почувствовать то, что испытала с ним в машине! Всего разок!»

И она почувствовала. Причем коротнуло ее в разы мощнее.

А виной всему был зомбирующий шепот Каримова:

— Кончай, девочка! Хочу, чтобы ты кончила! Я не остановлюсь, пока тебя не скрутит от кайфа! Не остановлюсь, даже если сюда кто-то войдет!

«Что? Нет! Боже, этот человек… безумен!»

Но ее собственное тело считало иначе. Оно буквально пело от восторга.

— А-а-а! — она торопливо заткнула себе рот, опасаясь завопить что есть мочи.

Внутри нее словно бомба взорвалась. В глазах потемнело. Конечности онемели. А промежность зашлась ошеломляюще приятными спазмами.

Придерживая Юлю под грудью, Марат принялся усиленно толкаться в ее кулак, хрипя бессвязно, точно одержимый:

— Сучка! До чего же ты сладкая сучка! Совсем рехнулся из-за тебя! Бл*дь…

Вздрогнув всем телом и стиснув девушку так, что затрещали ее бедные кости, Каримов ошпарил ее руку струей своего горячего вязкого семени.

И наступила тишина. Вцепившись в Попову, он молчал несколько долгих секунд, пока восстанавливал сбившееся дыхание. Затем медленно отстранился. Привел себя в порядок — снова вжикнула молния на его ширинке. А Юля все это время, страшась посмотреть ему в глаза, с первобытным ужасом взирала на свою ладонь.

Дрожащую. Покрасневшую. И… щедро залитую спермой.

Внутри нее все заледенело. Покрылось коркой льда."

"«Как? Как я такое допустила?»

— Посмотри на меня! — встревоженный оклик.

Она не смогла. Не хватило мужества.

— Все нормально? — снова Серп. — Ты слишком бледная!

Судорожно втянув в себя воздух полной грудью, настойчиво игнорируя образовавшийся в горле ком, Попова прокаркала пересохшим горлом:

— Фу! Меня… кажется, меня сейчас вырвет!

И вновь тишина. Но такая, что громче любого крика.

Тяжелый вздох. И наконец:

— У тебя салфетки имеются?

Юля заторможенно кивнула.

— Да. В сумке.

Хрустнув позвонками затекшей шеи, Каримов направился прямиком к ее кровати. Извлек из женской сумочки упаковку влажных салфеток и вернулся обратно. Раздраженно схватив за локоть, он принялся молча очищать руку девушки от следов своего семени. Было видно, что мужчина едва сдерживается от гнева. От ярости, клокочущей в его крови. Напоследок Марат очистил и свои руки салфетками. Отправив использованный материал в мусорное ведро, он заговорил. Холодно. Отчужденно. С явной издевкой.

— Нет, мне все же интересно! А хлюпику своему ты так же говорила?

Обхватив себя руками, Попова зябко поежилась от его колючего взгляда.

— Какому еще…

— Бывшему! — гневный рык.