Проект по дружбе

Может, помочь ей начать отношения с Долиным? Хорошая была бы пара. Здоровая. Детям потом бы рассказывали, что сначала дружили, а после не смогли совладать с притяжением и любовью.

Очередной удар под дых от моего организма – это слезы, которые я ощущаю даже сквозь плотно сомкнутые веки. От этого чувствую себя еще более слабым и униженным. Когда все успело встать с ног на голову?

– Ярик, – зовет меня мягко, но я не открываю глаз.

Она касается моих ладоней, которыми, оказывается, я закрыл лицо. Значит, встала со своего места и подошла.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – снова этот ласковый тон.

Нехотя убираю руки, несколько раз моргаю и поворачиваюсь к Жене. Чувствую, что взгляд у меня воспаленный и больной, но скрыть это уже не могу, нет сил. Да и незачем. Я сегодня уже показал себя как тряпка.

Гольцман сидит передо мной на коленях на белой плитке. Поджав под себя ноги, она настойчиво заглядывает мне в глаза. Вероятно, с той же напористостью, с которой она вгрызается в каждую учебную задачку.

– Пожалуйста, не думай, что это слабость. Я… знаешь, наоборот, иначе тебя сейчас увидела. Более живым. Ты ведь был рисованным персонажем, плоским, прости за это определение. Как тупой красавчик из моих любимых фильмов.

– Считаешь, что я красавчик? – силюсь перевести все в шутку.

Она вдумчиво кивает:

– Считаю. Все считают.

– А толку?

– Никакого, – серьезно подтверждает Женя. – Другое же важно. Ну как тебе объяснить?! Вот представь, что есть новая кружка из магазина, блестящая и красивая. И таких еще сто штук на полке рядом. А есть аутентичная кружка, у нее, может, даже край отбитый, но она в тысячу раз лучше, потому что самобытная и настоящая.

Я киваю и все еще пытаюсь шутить:

– Отбитый – это про меня.

– Да пусть, – она трясет головой и прикладывает ладонь мне к груди, – у тебя там болит что-то внутри, я вижу. Но это не должно быть твоей слабостью, это твоя сила.

И тут меня ломает. Не могу я больше иронизировать. Сползаю со стула и опускаюсь на пол рядом с ней. Обнимаю ее, зарываюсь носом в светлые волосы, глубоко вдыхаю. Выдыхаю и снова дышу только ее ароматом. Цветы, цитрус и Женя Гольцман. Самый неоднозначный персонаж в моей жизни. Куда мы пришли, что это за точка? Куда отсюда можно двинуться и можно ли? Что это за эмоции, в конце концов? Почему все мысли теперь о ней? И что дальше?

– Если твой дед не будет волноваться, ты можешь остаться тут.

Меня почти разбивает паралич. Не успеваю забежать в своих шальных мыслях достаточно далеко, как Женя начинает смущенно тараторить мне в плечо:

– В гостиной, конечно! Ну, если ты не хочешь куда-то идти, хоть ты и живешь недалеко, или… ну, может, тебе так будет спокойнее. Или нет, тебе, наверное, будет лучше с дедом.

Здесь я, наконец, смеюсь.