Проект Деметра

– Я виноват, – прошептал, склоняясь к ней, пальцы, дрогнув, легли на щеку и как токи – тепло и блаженство от одного касания с ее кожей, и словно срастался с Эей. А впрочем, всего лишь вернулся к себе, туда, где нет печалей и каждый миг наполнен смыслом и счастьем. И если нужно сломать себя, чтобы быть с ней – он готов

Эра видела, как потемнели его глаза от страсти, как он клонится к ней и поняла, что и этот сейчас начнет приставать. Ей было спокойно и хорошо с Эрланом, но память не давала покоя, рождая воспоминания не только о днях безмятежности, но и о тех роковых шагах, что сделал Эрлан, о той роли, что он играл для своего дяди.

Девушка уперлась ему в грудь:

– Ну, хватит, оставьте вы меня, в конце концов.

А на груди брачный кулон, такой же как у него.

Эрлан придержал ей руки и впился в губы, уже зная, что будет делать. Никаких требований, никакого разрыва – Эя откажется от отца и на этом вопрос будет закрыт. Он больше не оставит ее, чтобы не случилось. Ему хватит вины за то, что отодвинулся. И каждый раз, когда он будет вспоминать кто ее отце, он будет вспоминать и то, как, по сути, бросил ее больную, оставил без защиты и ухода в самый сложный для нее момент.

А Вейнер… Она Эйорика Лайлох и впереди будет много Вейнеров – так уж она устроена, таково ее право. Но он будет рядом, и это многих охладит, заставит держать себя в руках. Лири прав – жизнь с ней вечная битва, но без нее жизни нет вовсе.

Эя еще пыталась его оттолкнуть, упиралась в грудь, но вот вздохнула и раскрыла губы, поддалась его власти, такой сладкой и такой желанной.

Эрлан оторваться не мог, он словно впервые целовал ее, словно прошел через пустыню к источнику, и пил, пил ее дыхание, властвовал над губами и нежным язычком, а сам уже убирал тану. Уложил Эю и рывком стянул с себя рубаху, выкинул, не глядя в пустоту туда, где были его ошибки и ее капризы, за круг последних дней, что измучили обеих.

Его поцелуй смел не то что, память – ее саму. Но только очнулась на миг, вновь оказалась во власти его нежности, но уже и рук. И застонала, поддаваясь ему, обняла, волосы взъерошила, и пила его поцелуй, как он ее.

Вейнер умирал всю ночь, обреченный стеречь дверь в комнату, из-за которой слышалась симфония слияния двух влюбленных, что не ведали мира вокруг. Он слышал протяжный крик Эрлана и сплетающийся с ним вскрик Эры, слышал стоны и тихий смех, а потом опять стоны и вскрики. И понимал, что утром, как только отомрет, убьет брата.

Пока сгорал от ревности, а Эрлан и Эя праздновали окончание размолвки, Радиш и Самер напряженно соображали, что делать.

Первый сидел на подоконнике и, хмуря брови разглядывал пейзаж, второй бродил по комнате.

– Надо было поговорить, – бросил Самер, кругов на двадцать пройдя периметр жилища.