Открывашка и пробой

Руки «силуэта» подхватили меня под мышки, перенесли через подоконник, поставили на землю и прикрыли за мной окно. Уже почти даже и не обидно — привык.

— Пошли, — шепнул он мне и повернулся спиной, показав здоровенный рюкзак литров на восемьдесят.

Справа от рюкзака болталось что-то едва слышно лязгающее.

— Это у вас автомат? — спросил я.

— А ты как хотел? — не оборачиваясь, ответил он.

Мы прошлись по тропинкам между грядок и рядов картошки, и оборотень снова подхватил меня под мышки, перемахнув через забор.

— Здрасьте, — поздоровался я еще с тремя силуэтами.

— Здравствуй, — узнал голос Константина Викторовича.

— Здравствуй, — поприветствовали меня остальные, и мы пошли по переулку.

Миновав десяток заборов, прошли мимо бетонной, гудящей подстанции и перешли через улицу в следующий переулок. Свет уличного фонаря позволил разглядеть спутников: кроме Константина Викторовича и Геннадия Петровича, из знакомых в рейд отправились виденный на пастбище темноволосый оборотень возрастом немного за двадцать и его ровесник — этот поздоровее и рыжий. Все, кроме меня, снаряжены как надо — камуфляж, бронежилеты, разгрузки с рожками для укороченных «Калашниковых».

— Будто на войну идем, — не удержался я.

— Может и на войну, — спокойно ответил Геннадий Петрович. — Два пробоя сейчас открыты: один — в Южной Америке, второй — в Африке. Может вместе с жуками прямо туда и вывалимся?

По спине пробежал холодок.

— Не боись, отобьемся, — хохотнул темноволосый. — Меня Юра зовут, — протянул руку.

— Андрей, — я пожал.

— Игорь, — решил познакомиться и рыжий.

Когда мы вышли за пределы деревни, Геннадий Петрович спросил:

— Оно тебе надо — по полям да лесам ноги в темноте ломать? Давай тебя Юра понесет.

— Хорошо, — согласился я.

Ездовой оборотень присел на корточки, и я забрался ему на плечи.

— За ручку рюкзака держись, — посоветовал он и рванул через поле.

Ветер трепал волосы, мы вбежали в березовую рощу, и я на всякий случай прикрыл свободной рукой лицо. Напрасно — Юра вез меня очень аккуратно. На темном пастбище ярко светилось пятно пробоя. Геннадий Петрович остановился в шаге от него, меня поставили на ноги, и физрук спросил:

— Здесь, — подтвердил я, указав на пробой.

Совсем не освещает окружающее пространство, но и не слепит.

— Строимся, — велел Геннадий Петрович и взял меня за руку.

Оборотни сыграли в «репку», и я потянул их в пробой.

— Спокойно! — напомнил потерявшим ориентацию в пространстве подчиненным Геннадий Петрович.

— Вхожу! — предупредил я.

Глаза резанул свет закатного солнца, освещающего заросший лианами, частично разрушенный от времени, небольшой каменный храм с тремя башнями.