Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Было очевидно, что эти двое — близкие родственницы, хоть и не родные сестры, «младшенькая» носила фамилию — Андреева.

Черты лица у обеих родственниц были поразительно схожими, младшенькая, однако, несмотря на всю свою «мимимишность», выглядела лишь грубой подделкой под старшую, что должно было ее, я полагаю, сильно расстраивать, да и спортивной она совсем не была, зато, как и «Чудо», обладала талантом к языкам и математике.

— Привет тебе, Злата, — улыбнувшись второй гостье, поздоровался с ней я.

— А… и тебе привет, Кайа, — ответила та.

Эта «подруга по изучению иностранного языка» более или менее привыкла ко мне, уже не пугаясь так, как это было в первую нашу с ней встречу, плюс, уверенности ей добавляло присутствие старшей родственницы.

— Впервые вижу, — сказала задумчиво «Чудо», — чтобы кого-то не из «одаренных» размещали в нашем корпусе.

Затем она, пожав плечами, продолжила:

— Если ты сейчас ничем не занята, то почему бы нам всем не выпить по чашечке чая? — события явно продолжали развиваться в ключе скучной «девчачьей повседневности», однако меня это совсем не расстраивало, даже наоборот, я обнаружил, что мне стало нравиться скучать.

— Ни разу не было такого, чтобы кузина приглашала кого-то в нашу комнату, — с каким-то странным выражением на лице шепнула на ухо мне Злата.

От ее слов в моей голове будто велосипедный звонок прозвенел, никого не приглашала, значит.

Когда мы пришли и расселись за столиком для чаепития, которого, кстати говоря, в моей комнате не было, я приготовился получать удовольствие от часика «мимимишных» чайных посиделок с «небожительницей», которая в той жизни, вряд ли бы удостоила меня даже своим взглядом.

В итоге, посиделки были, чай тоже, а вот с «мимимишностью» как-то сразу не задалось, ибо очень скоро стало совершенно очевидным, что «Чудо» меня пригласила «на чашечку чая» вовсе не за тем.

Выяснилось, что «Чудо» о Кайе знает больше, чем я сам. В частности, она знала практически все о моих злоключениях в Пансионе и ясно дала понять, что именно меня считает ответственным за то, что Таня стала излишне знаменитой, впрочем, ни слов осуждения, ни осуждающих ноток в ее словах, я не услышал. И она знала о нашем с «добрым дядюшкой» Художницы рандеву, после которого она «умер от болезни дома».

И то, что Кайа — бастард, она тоже знала, как и то, что у меня «сменились» «родители», хотя последнее большим секретом не являлось, ибо подобная информация печаталась в «Светском Вестнике».

Кстати говоря, «ложку дегтя» в ее «бочке меда» я все-таки нашел. Она была немыслимо высокомерной и ультра эгоисткой.