Призраки Орсини

Затолкать мне в горло свой стояк так, что я чуть на задохнулась – это видимо высшее проявление твоих чувств.

– Я извинился, Дреа. Больше такого не повторится.

– Ты постоянно извиняешься и снова…

– Нам нужно тебя помыть, – обрываю я ее, сдвигаясь в сторону. Встаю и протягиваю ей руку. – Но не спорь, большая часть программы пришлась тебе по вкусу.

– Пока ты не кончил мне в рот, придурок.

– Когда ты ругаешься, мне снова хочется все начать сначала, – смеюсь я.

– Иди к черту, Орсини Я серьезно. У меня все горит… везде.

– Так и должно быть, моя маленькая, – ухмыляюсь я, подхватывая ее на руки и несу в сторону ванной комнаты. – Я сделаю все, чтобы ты никогда не захотела никого другого, чтобы у тебя просто не осталось сил на кого-то еще. – произношу совершенно серьезно, опуская Дреа в белоснежную ванну и включая воду. Она молчит. Время от времени, бросает на меня все еще обиженные, немного смущенные и озадаченные взгляды. Я настраиваю нужный напор и температуру, и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Дреа неожиданно меня останавливает.

– Иди ко мне, – произносит она, глядя на меня своими фантастическими невинными глазами. Нерешительно застываю, пораженный ее нежной улыбкой. Внутри болезненно сжимается сердце. Всего три слова, которые пронзают меня насквозь. И одна гребаная улыбка. Как ты это делаешь, девочка?

– Ты говорила, что больше не хочешь… – бормочу я первое, что приходит в голову.

– Я не секс тебе предлагаю, извращенец. Забирайся ко мне.

– Тут тесно, – зрительно оценив размеры ванной, заключаю я.

– Уместимся, Дино. Я хочу, чтобы ты обнял меня и еще раз пообещал больше не быть таким эгоистичным говнюком, а потом помыл меня, потому что сама я не в состоянии, и в этом только твоя вина.

И она оказалась права. Мы действительно уместились, но мне пришлось сесть на дно, а Дреа расположилась между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Я обнял ее, прижимаясь губами к темноволосому затылку, чувствуя непривычный трепет внутри и бесконечную нежность к девушке, которую держу в объятиях. Это сложные для меня эмоции, чуждые, разрушительные, безусловная близость, к которой я стремился рядом с ней, и одновременно боялся ее. В моей жизни не было таких моментов. Ни одного.

Позже, когда мы перебрались в кровать, и она снова доверчиво прижалась ко мне, я осмелился задать вопрос, который не давал мне покоя с момента появления Эмилии в Болгарии.

– Ты больше не любишь меня, Дреа? – мой голос прозвучал так тихо, что я подумал, что она не расслышала. Но ее тело напряглось рядом с моим, и я пожалел, что спросил.

– А почему, ты думаешь, я позволяю тебе делать все эти отвратительные вещи с моим телом?

– Эти отвратительные вещи тебе нравятся.

– Ты редкостный осел, Дино.