Призрак со свастикой

Сейчас вернем им оружие и документы…

— Уйдите! — поморщился Верест. — Чтобы глаза мои вас тут не видели…

Ретивые работники НКВД неохотно вернули оружие, вещи и разошлись. Павел был дико рад своим товарищам, даже скорбь и усталость отошли на задний план. Он жадно разглядывал пропыленных, одетых в полевую форму офицеров-пехотинцев. Навьюченные вещевыми мешками, офицерским и автоматическим оружием — у них был такой вид, словно они от Берлина шли пешком (хотя и могли, не так уж далеко). Молодец, подполковник Шалаев, не подвел.

— Не очень вас здесь встречают, товарищи офицеры? — усмехнулся он. — По сусалам не успели получить?

— Мы сами кого угодно наградим, — хмыкнул Окулинич. — Котов врезал одному по носу, когда тот за грудки хвататься начал. Они и давай истерить, стволы тыкать. Ну, мы объяснили товарищу, что если долго смотреть на звездное небо, то кровь из носа перестает идти. Знаешь, у них совершенно отсутствует чувство юмора…

Любопытный Звягин отогнул брезент в «газике» — и тоже попятился. Чуть креститься не начал. Остальные стояли сзади, мрачно смотрели.

— Черт, командир, но тут же для живых… — пробормотал Окулинич. Но, всмотревшись в серое от усталости лицо командира, торопливо добавил: — Извини, наверное, я что-то не понимаю…

— Без нас за работу взялся, — вздохнул Котов. — Что происходит, товарищ капитан?

— Я позднее объясню. В засаду попали. Вы на транспорте? Хорошо. Садитесь и езжайте за нами, не отставайте. В комендатуре получите информацию, инструкции, и попытаемся вас расквартировать.

Глава девятая

Несмотря на поздний вечер, во дворе комендатуры было людно. Въезжали и выезжали машины, суетился служивый люд. Сновали люди в штатском с повязками польской милиции. Павел вызвал дежурного, в нескольких словах описал ситуацию. Прибежали несколько красноармейцев, извлекли тела из джипа. Павел мрачно смотрел, как товарищей, еще недавно искрящихся жизнью, заворачивают в холщовую мешковину, уносят на задний двор, где ожидалась машина из морга. Эх, Репницкий… Долгая бюрократия, куча справок, заверений, «похоронка» родным на Псковщину… Как объяснить безутешной родне, что людям приходится умирать и после войны?

— Спасибо за службу, Павленко, возвращайся в казарму, — пожал он руку впавшему в депрессию ефрейтору. — Если бы не ты, лежать бы нам всем в этой поганой немецкой земле. Ты проявил выдержку и смекалку, я доложу начальству, похлопочу о представлении к награде.

— Служу трудовому народу, товарищ капитан, — вздохнул ефрейтор и поволокся в расположение части. Павел жадно курил, одну папиросу за другой. Сотрудники Смерша, прибывшие за ним, мялись у своей машины, пока не проявляли активность. Двор комендатуры освещался фонарями.