Призрачная любовь (ЛП)

Она выходит на улицу, но снова останавливается. — Ты же знаешь, какая мама. Когда у нас обед, есть негласное правило приходить сюда нелепо рано, но когда это большой день рождения…

Она замолкает, желая, чтобы я сам собрал кусочки воедино, и в ту секунду, когда до меня доходит, мои глаза расширяются.

— Вот дерьмо, — вздыхаю я, переводя взгляд с Аспен на Анджеллу, которая стоит на заднем дворе и деловито возится с декорациями на открытом воздухе. — Я облажался.

— Это точно, — смеется Аспен. — Я знала, что сегодня будет хороший день.

Она удаляется, а я воздерживаюсь от того, чтобы опустить взгляд на ее задницу, повторяя про себя мантру, которая звучит все чаще и чаще — она младшая сестра моего лучшего друга. Я никогда не переступлю эту черту.

Выйдя на улицу, я встречаю пристальный взгляд Анджеллы и ставлю все тарелки на место, прежде чем шагнуть прямо к ней.

— Извини, что опоздал, Энджи, — говорю я ей прямо, зная, что она не сможет устоять, когда ты говоришь правду, а не пытаешься придумать какое-то нелепое оправдание, как это делают Остин и Аспен.

Она устремляет на меня тяжелый взгляд, и я притягиваю ее в свои объятия, целуя в щеку.

— С днем рождения, мам.

Она сразу же успокаивается, и еще до того, как она произносит хоть слово, я понимаю, что меня простили. Ей всегда нравились те несколько раз, когда я называл ее мамой. В первый раз это вышло случайно. Я был ребенком, и это вырвалось само по себе, но теплота в ее глазах, когда это произошло, навсегда мне запомнилась, и, несмотря на то, что я не одним из ее биологических детей, я знаю, что она всегда любила меня как сына.

— Спасибо, Айзек, но, как я уже сказала Аспен, никакая лесть тебя не спасет, — говорит она мне, отстраняясь. — Вы с Остином займетесь мытьем посуды, и посудомоечная машина под запретом.

Мое лицо вытягивается, в груди нарастает ужас, когда я смотрю на стол, вспоминая, сколько тарелок еще осталось внутри. Анджелла, должно быть, использовала все до единой тарелки в доме.

— Ты хочешь сказать…?

— Да, хороший фарфор приходится мыть вручную. И вот что я тебе скажу, лучше бы на этих тарелках не осталось ни единого следа.

— Черт, — говорю я с тяжелым вздохом.

Десять минут спустя, поговорив с Марком и Остином и помогая Аспен с остальной сервировкой стола, мы все садимся обедать, греясь на солнышке. Это отличный день, который стал еще лучше благодаря прекрасной компании, даже если это означает, что мне придется всю оставшуюся жизнь мыть посуду.

Марк, как обычно, сидит во главе стола, его жена — слева от него, а Остин — справа. Аспен сидит рядом с ним, прямо напротив меня, и пока она ест, я не могу не наблюдать за ней с тем же любопытством, что и раньше, снова ощущая изменения и сводя себя с ума, пытаясь понять, что это может быть.