Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

– А что, Маняша, было бы славно, если б такой вот болезнью, к примеру, заболел товарищ Луначарский, да и еще кое-кому из товарищей не мешало бы, – заметил Ильич с добродушной усмешкой. – Ладно, пьянчуга, отсыпайтесь, приходите в себя, и чтобы спиртного больше ни-ни! Сам лично буду следить за вами."

"Когда они вышли, Федор несколько минут лежал с закрытыми глазами, не двигаясь. Голова все еще болела, но судорог больше не было. Он сумел отстегнуть портупею, снять сапоги, раздеться, залезть под одеяло, шлепнуть себе на лоб полотенце, смоченное в уксусной воде. Из-за слабости и дрожи на это потребовалось минут двадцать, с долгими передышками. Но все-таки приступ прошел удивительно скоро, как будто специально для того, чтобы не явился сюда никто из придворных лекарей.

Профессора Гетье и Розанов вряд ли поверили бы сказке о спирте. Но они никогда, ни за что не разгадали бы истинную причину странного приступа и, не желая признаться в своем бессилии, сочинили бы для Федора какой-нибудь сложный, пугающий диагноз, с которым невозможно полноценно работать. Кремлевским медицинским светилам вовсе не нравилось, что вождь предпочел им, великим, безвестного мальчишку, сопляка, самозванца.

К счастью, все обошлось. Вряд ли Ильичу, а тем более его сестре, придет в голову обсуждать с кем-то и проверять алкогольную версию. Но впредь нельзя забывать об этом. Еще одного приступа не должно быть, при них, во всяком случае.

Впервые нечто подобное случилось с Федором меньше года назад, в ноябре 1917-го. Тогда его рука точно так же потянулась к пистолету, и руку свело судорогой. Он хотел застрелиться из-за Тани. После московских боев вернулся домой ее муж, полковник Данилов, живой и невредимый. Это означало, что все кончено, надежды нет и жить больше незачем.

Не только руку, но все тело свело судорогой. Страшно заболела голова, температура поднялась до сорока. Тогда, в ноябре, его отвезли в госпиталь и тоже сначала подозревали тиф.

Странная болезнь продолжалась трое суток. Никто из госпитальных врачей так и не сумел поставить диагноз. Никто, кроме самого Федора.

На этот раз все случилось по той же схеме. Федор потянулся за оружием. Выстрелить в любого из троих, сидевших поздним вечером в столовой, было бы равносильно самоубийству.

С тех пор как Федор втайне от Михаила Владимировича ввел себе в вену порцию препарата, цисты стали контролировать его поведение. На это способны многие виды паразитов. Те из них, что откладывают яйца внутри рыбы, а вылупиться могут только в организме млекопитающего, заставляют рыб подниматься на поверхность водоемов, чтобы медведям и лисам было легче съесть их. Мыши и крысы, зараженные цистами, теряют страх перед кошками.