Прививка для маньяка

 — А теперь Томура пытается содрать бинты. Не хочет жить, понимаете? Она ужасно упорная и своего добивается всегда. Прямо как я. Нас ведь обеих отец воспитывал…

— Ясно. То есть все эти симптомы, которые вы описывали по телефону, ничего этого на самом деле нет, — сообразил Звоницкий. — Вы просто не знаете, что делать с собакой, и решили, что я вам помогу.

— Не могу я смотреть, как она помирает! — хрипло произнесла Вера. — Простите, что я вам наврала с три короба. Я просто не знала, к кому мне обратиться.

Она подняла взгляд, и Глеб поразился, какой ранимой выглядит эта вызывающе крутая девица. Ему вдруг подумалось, что Вера нуждается в помощи и утешении ничуть не меньше, чем ее собака.

Вера была невысокой и коренастой, коротко стриженной, как пацан, и вообще не в его вкусе. Глеб терпеть не мог пирсинга, татух и прочего. Особенно его раздражали татуировки — Звоницкий считал их частью тюремной субкультуры и искренне не понимал, зачем молодой девице уродовать свое тело. Девушка слегка наклонила голову, и он заметил какой-то знак, выбритый у нее на затылке, — то ли свастику, то ли что-то похожее. Скинхедов Глеб Аркадьевич не выносил совершенно и мысленно пообещал себе, что покинет этот странный дом сразу же, как выполнит свой профессиональный долг.

— Собаке просто надо время, чтобы привыкнуть, — сказал он.

— А если она не привыкнет? Если умрет от горя, как этот кретинский Хатико? Как мне тогда жить?

Звоницкий задумался. Он не любил давать советы людям, тем более малознакомым. Кто ее знает, эту экстремалку?

— Знаете, Вера, давайте-ка я для начала обработаю швы, раз уж приехал, — проговорил ветеринар и раскрыл свой чемоданчик.

Он попросил Войну помочь, хотя на самом деле нисколько в этом не нуждался. Но Глеб знал, что простые, конкретные действия помогают собраться и успокоиться. Самое страшное — ощущение беспомощности, когда от тебя ничего не зависит. А когда можно действовать, бороться за чью-то жизнь, обрабатывать раны, лить в глотку лекарство, жизнь становится немного проще и понятнее.

Вера только ассистировала — видимо, у нее был порядочный опыт общения с собаками. Ах да, она же говорила, что это уже третья ее овчарка… Томура не сопротивлялась, лежала смирно и только посматривала на Звоницкого умными глазами.

— Понимаете, Вера, — приговаривал ветеринар, поливая шов раствором антисептика, — мне кажется, что Томуре надо сменить обстановку. Вот смотрите, собака лежит в комнате, где жил ее любимый хозяин. Каждая вещь пропитана его запахом, а ведь через запахи собаки воспринимают мир. Неудивительно, что Томура тоскует. И потом, овчарка — рабочая собака. Это не мопс, весь смысл существования которого в том, чтобы жить душа в душу с хозяином и радовать его ужимками. Псине нужна нагрузка, нужно занятие.