Прививка для маньяка

Томура лежала на подстилке и тяжело дышала, вывалив язык. Глеб обратил внимание на странную кровать — такие бывают в больницах, с металлическими винтами, чтобы регулировать угол подъема изголовья. У стены стоял оружейный сейф, довольно навороченная и дорогая модель, Звоницкий понимал в этом толк. В углу он заметил инвалидное кресло — пустое.

Глеб наклонился, погладил собаку, и Томура вяло мотнула хвостом.

— Так, мне нужно ее осмотреть. Принесите какую-нибудь лампу и дайте стул, — попросил он Веру и принялся осторожно разматывать бинты, стягивающие живот собаки. Бинты были изодраны — видимо, овчарка пыталась их снять. Но шов, на удивление, выглядел вполне прилично. Правильно говорят: «Заживает, как на собаке».

Глеб измерил температуру — тоже ничего страшного. Странно…

— Поить нужно чаще, — посоветовал он. — Собака обезвожена, потому и горячая, и вялая.

— Она не поэтому вялая, — мрачно проговорила Вера. — У нее депрессия.

Звоницкий поднял голову и уставился на девушку. Ему частенько приходилось сталкиваться с хозяевами, которые настолько были привязаны к своим кошечкам и собачкам, что приписывали им человеческие чувства и даже мысли. «Доктор, Мася такая умная! Совсем как человек. Все понимает, только говорить не может». Ладно, пенсионерке, которой престарелая болонка заменяет детей и внуков, еще можно простить такое высказывание, но молодая экстремалка с пирсингом должна более здраво смотреть на вещи.

— Депрессия?! — изумился Глеб. Конечно, у собак, которые являются высокоорганизованными существами, бывают эмоциональные проблемы. Но депрессия — понятие человеческое.

— Точно, — кивнула Вера. — И еще… она хочет умереть. Даже пыталась покончить с собой.

Звоницкий поднялся на ноги и внимательно посмотрел на нее. Девушка не доставала ему до плеча, стояла, засунув руки в карманы штанов, как мальчишка, и смотрела в стену.

— Вера, мне кажется, депрессия скорее у вас, — как мог мягко произнес Глеб. — Может быть, у вас что-то случилось?

Она как-то странно дернула головой, но голос ее остался спокойным и ровным:

— Месяц назад умер мой отец. Томура была его собака. Она его очень любила и теперь никак не может привыкнуть, что его нет. — И Вера окинула тоскливым взглядом пустое инвалидное кресло.

— Примите мои соболезнования. Он болел? — сочувственно спросил Звоницкий.

— Он был ветеран спецназа, — шмыгнула носом Война. — Комиссован после аварии. Много лет передвигался только вот на этом, — мотнула она головой в сторону кресла. — Когда он умер, Томура два дня выла, а потом перестала есть.

— То есть пыталась уморить себя голодом?

— Точно, а потом сожрала ту веревку из моего снаряжения.

— Снаряжения? — наморщил лоб Глеб.

— Я занимаюсь промышленным альпинизмом, — напомнила Вера.