Привести в исполнение

Попов рассмотрел под требованием причудливую завитушку генерала и четкий оттиск гербовой печати.

Викентьев стоял неподвижно, держа чуть на отлете, как чужую, случайно попавшую в руки вещь, коричневую папку, перечеркнутую от левого нижнего к правому верхнему углу обложки жирным красным карандашом.

— Чего ты? — выпрямляясь, спросил Кленов. — Расписывайся!

— Пока не за что, — угрюмо сказал Викентьев.

— Как так? — Кленов ткнул пальцем. — Личное дело у кого?

— Я же не за дело расписываюсь. — Рука Викентьева выпрямилась, протягивая папку обратно.

Кленов отмахнулся.

— Я не такой буквоед. Ладно, пойдем.

Он зачем-то одернул китель и, тяжело вздохнув, двинулся к внутренним воротам. Викентьев шагнул следом, будто вспомнив что-то, вернулся и отдал коричневую папку так и не вышедшему из кабины Сивцеву.

— Чтоб рук не занимать, — объяснил он Сергееву и ободряюще кивнул Попову. — Вперед!

Рослый сержант открыл тяжелую калитку. Начальник Учреждения КТ-15, а за ним второй, третий и четвертый номера спецгруппы «Финал» вошли в ярко освещенный прожекторами внешний двор тюрьмы."

"Они шли по заасфальтированному проходу между металлическими сетками, миновали несколько таких же сетчатых дверей, которые Кленов сноровисто открывал универсальным ключом, несколько раз откуда-то сверху из-за слепящих прожекторов их окликали грубые голоса с властными интонациями, и Кленов отзывался так же грубо и властно.

Обогнув глухую стену режимного корпуса, они прошли стальную калитку в высоком каменном заборе и оказались во внутреннем дворе. Здесь не было прожекторов, только обычные лампочки по углам. Попову показалось, что после яркого солнечного дня он оказался на дне колодца. Глубокого настолько, что из него будут видны звезды.

Он поднял голову. В квадрате колодезного сруба блестели желтые точки. Все правильно. Только колодец какой-то странный… Со всех четырех сторон высокие стены, но странно не это — мало ли колодцеобразных дворов! Странно другое: в стене административного корпуса блестят стекла окон, хотя и перечеркнутые решетками на втором и третьем этажах — в следственных кабинетах и кабинетах оперчасти. А П-образный режимный корпус слеп, угадываются черные квадраты «намордников», будто это нежилое здание — склад или мертвое — морг, склеп.

А самое странное, что где-то здесь, за заборами, решетками, «намордниками», проволокой, сигнализацией находится человек, которого они должны убить. И убийство это предумышленное, тщательно продуманное, хорошо организованное. Разрешенное судом, санкционированное высшим органом власти и подробно расписанное специальной инструкцией.

Такого не могло быть.