Привести в исполнение

— Имя, фамилия, место и год рождения…

Григорьев выполнял обязательную часть будто по принуждению, спеша закончить тягостную процедуру, его преемник, напротив, — смаковал ситуацию, допрашивал со вкусом и основательно, как начинающий следователь полностью изобличенного вора.

— В Верховный Совет республики ходатайство подавали?

Кисляев кивнул.

— Не слышу! — громыхнул прокурор.

— П-п-подавал…

— Ответ знаете?

Осужденный кивнул и заревел.

— Отказали там, отказали…

— А Президенту ходатайство подавали? — Голос прокурора приобрел скорбную торжественность, ибо ему предстояло объявить судьбу осужденного Кисляева.

— Тоже подавал, сразу же…

— Ответ знаете?

Вопрос был обязательным, хотя и лишним, ответ лежал в кожаной прокурорской папке, и его содержания осужденный не знал, хотя о смысле, безусловно, догадывался: если бы ходатайство удовлетворили, ему бы объявили под расписку в тюрьме да перевели из блока смертников в общий корпус.

— Нет, не знаю…

Кисляев затряс головой и заревел еще сильнее.

И тут прокурор выкинул удивительный номер — встал и, торжественно чеканя фразы, металлическим голосом произнес:

— Именем Союза Советских Социалистических Республик за совершение тягчайших преступлений вам в помиловании отказано! Приговор будет приведен в исполнение немедленно! — И совсем неожиданно брякнул:

— Вопросы, жалобы, заявления есть?"

"Очевидно, он привык спрашивать так при проверках тюрем и колоний, вот и всплыла в памяти затверженная казенная формулировка, да и застряла костью в горле.

Потому что с того момента, как пришел последний отказ, а особенно с той минуты, когда «Финал» забрал осужденного из особого блока, уже и не понятно, кто он такой есть: мертвый человек или живой мертвец… Юридически он лишен жизни, вычеркнут из числа граждан, никаких прав у него не осталось и обязанность единственная — получить пулю в затылок, одно слово — объект исполнения. Оттого и протягивают его спешно через необходимую официальную процедуру, чтобы вдруг ""вопросы, жалобы, заявления… "". И стоят первый, второй и третий номера, ждут чего-то, и объект задергался обнадеженно:

— Есть, есть жалоба! Я не согласен! У меня и заявление есть — не я, другие убивали! Я вам всевсе расскажу, отвезите обратно…

У объекта началась икота, тело била крупная редкая дрожь.

Столбом стоял прокурор, не двигались Попов и Шитов, непонимающе смотрел Буренко, Ромов делал какие-то знаки и, округлив глаза, бесшумно складывал губы в неразборчивые слова.

— Привести приговор в исполнение! — Резкая команда Викентьева прервала затянувшуюся немую сцену.