Приверженная

А это могло быть либо заумное манипулирование, в следствии которого мне не чем апеллировать. Либо он и вправду не имел задних мыслей, а все надумала я сама. Подсознательно ожидая от Шакалова чего-то ужасного в каждый момент жизни.

Зажмурившись и опустив глаза к полу я прикусила губу. Снова чертовы слезу делали из меня психопатку, меняющую свои эмоции со скоростью звука. Слова сорвались с губ, выпуская хоть немного внутренней черноты с бесчувственным шепотом:

— Все вокруг врут. Все вокруг… Знаешь, раньше меня удивляла жестокость. Возможно даже ранила. Но сейчас… Пожалуй, меня бы удивило бескорыстное добро. А знаешь, почему? Потому что его нет? — подняв глаза на Кирилла, я с удивлением заметила, что он успел подойти почти в притык. Медленно став на колени, мужчина положил руку на мою щеку, но я все-таки сказала ему: — И ты… Ты тоже должен иметь какую-то выгоду.

В слабом освещении луны из окна, я видела, как Шакалов облизнул губы и поморщился, будто мои слова били сильнее плети. Сглотнув, он пару раз пытался что-то сказать, но наверное правильный вопрос пришел не сразу. Наконец, собравшись с мыслями, мужчина прохрипел:

— То, какой ты была все это время… Только потому что боялась?

Знаете, порой нужно озвучить свои мысли, чтобы понять, как они ужасны. Понять, как много скрытой боли они несут окружающим, словно зарождая новый вид неизлечимого рака — лож.

Я изображала любящую жену, потому что… боялась. Изображала покой, уют и покорность, потому что… боялась. Наконец, улыбалась ему, занималась сексом, делилась радостями и печалями, потому что… боялась.

И каждую секунду этого времени думала лишь о себе. О том, что Я чувствую. О том, что Я думаю. О том, что будет дальше со мной.

Мог ли любить меня Шакалов? Могла ли я разить ему сердце сейчас? Отнять надежду, которую он только распробовал. Я не знала. Но чувствовала себя паршиво. До ужаса гадко…

— Кирилл, прошу… — мне не хотелось озвучивать правду. Не хотелось говорить ему в лицо то, что в его мире тоже было ложью. Потому что знала, как это бывает больно. И теперь боль, которую все дарили мне, я словно перекидывала на одного конкретного человека, словно лишний балласт.

— Ты эгоистка, Кристина. — словно увидев это впервые, протянул Кирилл, а затем будто в каком-то сне, озвучил свои мысли: — Ты дружила с Ингой, пока она слушала тебя во всем. «Любила» Влада, пока он был твой с потрохами и ценить родителей начала только после смерти. Вряд ли он могла дождаться от тебя столько внимания при жизни.

Шакалов был прав. Чертовски прав. Но и мне было что сказать ему на это. Грустно усмехнувшись, я смахнула слезы и положила руку на его ладонь:

— А кто из нас не эгоист? Каждый твой поступок пропитан любовью к себе, желание сделать свою жизнь лучше. Даже если на чужих костях.